«Мы… ещё с утра ввели ему анестетики, поэтому…»
Идиоты. Защищённые от реальности рекламными щитами. Не знают, не помнят, не видят… Удивляются! Когда рядом вдруг кто-то дохнет.
Мир… Мир людей – огромная мясная ферма, построенная червями. Всю свою жизнь мы учимся, работаем, покупаем… чтобы откармливать себя. Чтобы попасть к ним на стол.
«Мне так жаль. Буквально до последнего момента…»
Стисни зубы. Надави бровями на веки.
Ещё раз!
Давай!
Давай… плачь, тупая сука. Делай вдох. Морщи нос. Поджимай нижнюю губу… Ну же! Всхлипывай!
Хотят быть бессмертными!
«…так его полюбили, что просто…»
Будто это какое-то чудо!
Будто это не происходит каждые десять минут!
«Нам самим сложно в это поверить, казалось…»
«Так тяжело говорить…»
«…я не… не знаю… не знаю, как это выразить…»
Но…
Забывают!
Как магний.
Как цезий.
Как боги.
«Тяжело…»
«…столько, сколько потребуется».
Навзрыд!
Давай!
Плачь громче!
«Мы сделали всё. Всё, что было возможно. Что в наших силах…»
Что на Олимпе все бессмертные. Кроме скуки.
И дохнут!
Думают, что успеют. Что времени много…
Бездействуют! Отлынивают, откладывают, отдыхают… Возможности как скот загоняют в «стоило»!
«Мы с вами… скажите…»
«Всё было так внезапно…»
Сцепляю пальцы ладоней.
…играю одно и то же.
«Здравствуйте, я…»
Галстук на моей шее – генеральный прогон петли. Каждый день…
– Послушай, там…
–Девочка в пятой… минуту назад… едут… быстро!
«Буквально до последнего вздоха…»
«Работа несложная». Я знаю это. Я его понимаю. Я всего лишь актёр. Такой же мусор, как консьерж, аудитор и журналист. Не способный ни помочь, ни произвести ничего из того, что меня окружает. Ни одежду, ни мебель, ни стены. Я просто… сообщаю дерьмо родным. Берегу нервы, психику, силы… Врачей. Тех, кто полезней и лучше. Чем я или, скажем, ты.
Работа несложная. Мой босс постоянно повторяет: «Работа несложная». Указательным пальцем он жмёт на экран своего телефона и говорит:
***
Перед беспомощностью. Бесконечностью.
«Я так сожалею…»
Делаю сильный выдох.
Родственники, пациенты, врачи… Думают, будто что-то решают. Будто что-то от них зависит.
Меркнет.
Всё это…
В грудь! В челюсть! В грудь! Снова в челюсть!
Всё, что происходит потом… Мать, бьющаяся в истерике… ломающая ручонки…её сумка, падающая на пол… отец… сбивающий меня с ног… наносящий удары.
Хнычь!
И думаю только об этом:
Касаюсь костяшками подбородка.
«Диагноз: туберкулёз…»
Маленькими буквами. По белой плоти бумаги.
«11:40»
Я пишу:
Выверенным почерком над чёрной линией бланка.
«Время смерти…»
«Бинт!»
Юбку – в клетку, рубашку – навыпуск. Вот всё правосудие, на которое вы имеете право. Всё, что вам остаётся…
Так слабы…
«Ненавижу, блять!»
Так беспомощны.
Я вытираю кровь с разбитой губы.
«Убью тебя!»
Все счета по кредитам, картам, квартплате… Поход к банкомату. Паломничества. Бесконечные, долгие, дорогие… в, чёрт возьми, магазин. Всё это цикл. Миксер. С костями. В котором…
Мы идём. Я стараюсь придерживать двери. Лифта, холла, палаты… Бесконечные двери… Бесконечное всё. Я и ты.
«Погнали?»
Тупой санитар в грязном халате на «три» поднимает труп девочки и стоит. Я подкатываю тележку. Санитар кладёт труп. Я спрашиваю:
«Раз… сука. Два… сука. Три!»
Слышу:
«Смерть дирижирует палочкой Коха».
Я пишу на полях блокнота:
Запах больницы и музыка смерти.
О полу халата. Шмыгаю носом.
Плачь!
Мы все будет будем сожжены! В неоновых вывесках города. Перемолоты… турникетами в крошки! Собраны… скидочными картами в полосы, от вдохов которых рутина будет кричать:
У райских ворот херувим меня спросит:
От чего получают удовольствие в жизни?! Обеды, книги, сериалы… Обычные вещи во всём этом ритме – какой-то… подарок тупой судьбы.
Да скажи мне! Чёрт возьми, санитар! Не молчи!
Под топот языческих танцев. Под писк вводимых пин-кодов.
Что я хочу? От чего… я кончаю? От чего…
Я просто… не знаю. Какого чёрта вообще я жив?!
«Вы мертвы»!
Жизнь!
От жизни так страшно, что просто… парализует. Родительская трёшка – маленькая студия – маленькая… могила.
«Помоги!»
В глазах будет написано:
«Я… я…»
Я… не буду знать, что ответить. Не буду знать. Ведь всю жизнь… Вообще ничего не знаю. Буду мять в руках сто сорок рублей, заикаться…
«Двойную в лаваше или в пите?»
Мы ввозим тележку в кабину. Я хватаюсь за дверь и кричу медбрату, стоящему в лифте:
«Кнопку!»
Но не от трупов.
«Жми же!»
От мира.
«Кнопку!»
Так страшно…
От страха сжимается не только задница – пространство вокруг.
«…»
Бьюсь головой о тележку.
«Больно»!
«Сука!»
Я падаю на пол.
Двери сдавливают мне рёбра.
«Ты…»
Ему всё равно. Он не слышит. Он смотрит в свой плеер.
«Кнопку, давай же, жми!»
«Гарантийный талон на нерабочие дни».
«Работа несложная».
Мой босс стоит передо мной в очках, сбитых на нос, и говорит:
Он держит в руках рентгеновский снимок и смотрит на рёбра. Три сломанных кости. Я тоже их вижу. Я пишу в свой блокнот абсурдную фразу:
«Работа несложная и…»
***
Огромные кости.
Я смотрю. На его ногти, пальцы, запястье…
Босс садится ко мне с диктофоном. Жмёт красную кнопку:
Я волнуюсь по поводу рёбер. По поводу иска, работы… Мне страшно.
«Послушай меня. Смотри…»
Я даю показания против психа, сломавшего мои рёбра. Рассказываю, как было. Босс даёт мне советы.
Как я. Я пытаюсь…
«В попытке стать кругом!»
Всю свою жизнь банан проживает…
В лицо. В ноздри. Боссу.
«Мешаешь мне думать! Мудак! Уйди!»
«Мы бананы! Мы все, чёрт возьми, бананы»
И… Не могу. Сосредоточиться. Ни на чём. Кроме мысли. Кричу:
Огромные кисти.
«Все узнают!»
Это машина. И я стану частью. Идеальной деталью. Совершеннее, лучше… Главное – лучше. Чем все! Все они! Когда я умру…
«Беги!»
…из огромных рук босса. Пугаю его.
«Отдай диктофон!»
Я вырываю…
«Стать тем, кем не буду!»
«…так жаль… до последнего вздоха… мы… »
Я жму красную кнопку. Щелчок. Идёт запись.
У меня есть минуты. Одна, две, три…
«Где охрана?»
Босс выходит из комнаты.
«Ты псих!»
«От меня самого!»
…о моей смерти…
Made on
Tilda