Давай, плачь, тупая сука.

Делай вдох. Морщи нос. Поджимай нижнюю губу. И всхлипывай!

Давай!

Ещё раз!

Закрой глаза ладонями. Стисни зубы. Надави бровями на веки.

Плачь!

«Мне так жаль. Буквально до последнего момента…»

Мир людей – огромная мясная ферма, построенная червями. Всю свою жизнь мы учимся, работаем, покупаем… чтобы откармливать себя. Чтобы попасть к ним на стол.

 «Ещё с утра мы ввели ему анестетики, поэтому…»

Идиоты, защищённые от реальности рекламными щитами. Не знают, не помнят, не видят… Удивляются! Когда рядом с ними кто-то дохнет.

«Нам самим сложно в это поверить, казалось…»

Как будто это не происходит каждые десять минут.

«Мне тяжело говорить. Знаете, за это время…»

Как будто это какое-то чудо.

«…так его полюбили, что просто…»

Хотят быть бессмертными.

Как боги.

Как цезий.

Как магний.

Забывают!

«…я не знаю… не знаю, как это выразить…»

Что на Олимпе все бессмертные. Кроме скуки.

«Держитесь. Мы с вами».

И бездействуют. Откладывают, переносят, отлынивают, отдыхают…  Возможности как скот загоняют в «стоило»!

«Столько, сколько потребуется».

Думают, что ещё успеют. Думают, что времени много.

«Простите».

И дохнут. Как мухи. Как псы.

«Мы сделали всё, что смогли»

Плачь!  Громче! Навзрыд!  Давай!

Обнимаю...

***

Работа несложная. Мой босс постоянно повторяет: «Работа несложная». Указательным пальцем он жмёт на экран своего телефона и говорит:

– Послушай, там…

«Работа несложная». Я знаю это. Я его понимаю. Я всего лишь актёр. Такой же мусор, как журналист, консьерж или аудитор. Неспособный ни помочь, ни произвести ничего из того, что меня окружает.

– …девочка в пятой... минуту назад… уже едут...

Ни одежду, ни мебель, ни стены…  Я просто сообщаю родственникам о смерти пациентов. Берегу нервы и силы врачей. Тех, кто полезнее и лучше. Чем ты. Или я.

– … её карта… у меня в кабинете … да…

Мой путь на работу – путешествие сахара в чайную кружку. Галстук на шее – генеральная репетиция виселицы. Каждый день я думаю о том, что не делаю ничего нового. Ничего великого. Ничего стоящего. Есть только работа. Деньги, полученные ни за что. Они убивают меня.

«Добрый день, меня зовут…»

Ведь я играю одну и ту же эмоцию. Который год. Я просто…

 «Всё произошло так внезапно…»

…сцепляю пальцы ладоней.

«Буквально до последнего момента…»

Касаюсь костяшками подбородка.

 «Господи, мы так сожалеем…»

Делаю сильный выдох.

«Знаете, за это время мы так…»

И думаю только об этом:

Плачь!

Всё, что происходит потом…

Мать, бьющаяся в истерике. Ломающая руки. Её сумка, падающая на пол. Отец, сбивающий меня с ног и наносящий удары. В грудь. В челюсть. В грудь. Снова в челюсть.

Всё это теперь не важно. Всё это меркнет.  Перед беспомощностью.  Перед бесконечностью.

«Уничтожу!»

Они не знают об этом. Родственники. Пациенты. Думают, будто что-то решают. Будто что-то от них зависит.

«Я убью тебя!»

Беспомощные амёбы. Такие же, как и все мы. Юбку – в клетку, и рубашку – навыпуск. Вот всё правосудие, на которое вы имеете право.

«Тварь!»

***

«Время смерти…»

Выверенным почерком над чёрной линией бланка. Я пишу:

«11:40»

Маленькими буквами. По белой плоти бумаги.

«Диагноз: туберкулёз…»

Я вытираю кровь с разбитой губы о полу халата.

Шмыгаю носом.

Запах больницы. И музыка смерти.

Я пишу на полях блокнота:

«Смерть дирижирует палочкой Коха».

***

«три… два!»

Огромный санитар в зелёном халате подхватывает труп девочки и смотрит, как я подкатываю ему тележку. Он укладывает тело. Накрывает его клеёнкой. Говорю только я. Он не говорит. Просто толкает тележку в сторону лифта. Делает своё дело.

Я не бросаю его.  Я придерживаю ему двери. Двери палаты, коридорные двери и двери лифта… Бесконечные двери. Всё бесконечное. Счета по квартплате, поход к банкомату, паломничество в, чёрт возьми, магазины…

Мы вымрем!

Мы все будем сожжены. В неоновых вывесках города. Перемолоты турникетами в крошки. Собраны скидочными картами в полосы, от вдохов которых рутина будет кричать...

«Вы мертвы»!

Под топот языческих танцев. Под писк вводимых пин-кодов.

Я просто не знаю. Зачем я живу.

Не знаю, от чего получаю удовольствие. Обеды, сериалы и книги… Обычные вещи начинают казаться подарком свыше. Во всей этой суматохе. Я чувствую, что у райских ворот херувим спросит меня: «Двойную в лаваше или в пите»?

И я не буду знать, что ему ответить. Потому что всю жизнь ничего не знаю. Буду просто держать в руках 140 рублей и заикаться…

«Я…»

Потому что от жизни так страшно, что просто… парализует. Родительская трёшка – моя маленькая студия – маленькая могила. От страха сжимается не только задница – сжимается пространство вокруг.

Так страшно…

«Кнопку!»

От мира.

«Жми же!»

Но не от трупов.

«Кнопку!»

Мы ввозим тележку в кабину. Я хватаюсь за дверь и кричу медбрату, стоящему в лифте:

«Кнопку, давай, скорее!»

Но он не обращает внимания. Стоит в наушниках и смотрит в пол. Оглушён и ослеплён.

«Кнопку!»

Двери закрываются. Они сдавливают мне рёбра. Больно! Я падаю на пол. Бьюсь головой об тележку. Срабатывает блокировка.

«Рёбра!»

Двери разжимаются. Медленно. Двери почувствовали меня.

***

«Работа несложная»

Мой босс стоит передо мной в очках, сбитых на нос, и говорит в телефонную трубку: «Работа несложная».

Он держит в руках рентгеновский снимок и смотрит на рёбра. Три сломанных кости. Я тоже их вижу. Я пишу в свой блокнот абсурдную фразу:

«Гарантийный талон на нерабочие дни».

Я волнуюсь по поводу рёбер. По поводу лёгких. По поводу иска. Всё время волнуюсь.

Но босс спокоен. Он откладывает в сторону телефон и садится ко мне с диктофоном. Чтобы я записал на него показания против папаши, сломавшего мои рёбра. Босс презирает его так же сильно. Как я. Босс сочувствует. Он  тихо говорит:

 «Смотри…»

И я смотрю.  На его ногти, пальцы, запястье…

Огромные кости.

Огромные кисти.

Но не могу сосредоточиться. Ни на чём. Кроме мысли…

«Банан!»

И я кричу. Громко. Изо всех сил.

«Мы все, чёрт возьми, бананы!»

Потому что всю свою жизнь. Банан проживает в попытке стать кругом.

Как я. Пытаюсь стать тем, кем никогда не стану. Пытаюсь быть полезным. Пытаюсь помочь…  Пытаюсь вырвать диктофон из рук босса. Хватаю его за плечи. Пугаю. Кричу ему прямо в лицо:

«Помоги!»

Смотрю, как он вскакивает с кровати. Как бежит из палаты. Как хлопает дверью.  Это – моя идея. Весь мир – это моя идея. Это машина. Я стану частью. Я не доставлю хлопот. Тем, кто полезнее и лучше. Чем я. Или ты.

Когда я умру. Я сообщу родственникам о своей смерти. Собственным голосом. Я выполню всю работу. Буду максимально полезным.

«Буду!»

Я беру диктофон и жму красную кнопку. Я слышу щелчок.

Идёт запись.

 «…так жаль… буквально до последнего момента… мы… »

Роман Смирнов

Фото: Виктория Темнова