24

«Законодательное собрание Санкт-Петербурга приняло закон о запрете алкогольных энергетических напитков».

«Алкогольные энергетические напитки могут запретить в Москве и Подмосковье с 1 апреля».

«Ягуар убивает наших детей!»

«Молодой человек получил ожоги второй степени, забравшись в ванну, в которую был налит Ягуар».

Так умирает свобода. Под гром аплодисментов. Под крики. Из-за опасений, вполне уместных для сальвадорского фермера, но довольно странно звучащих из уст гражданина великой страны.

В перерывах между написанием трактата о пуках и лечением сифилиса Бенджамин Франклин говорил, что те, кто готов лишиться части своей свободы ради частички безопасности, не достойны ни того, ни другого. Нас насильно запихивают в зону комфорта, наши стремительно уменьшающиеся пределы погрешности заменяются новомодным ipse dixit. Ягуар – это напиток, которому удалось невероятное. В 9 градусах и половине суточной дозы кофеина он вместил всё то, чему дети не могут научиться в школе и в рамках традиционной семьи.

Сиро Исии никогда не принимал ванну с Ягуаром, а тифозная Мэри никогда не заражалась герпесом, распив одну банку на класс. Рим, Москва и Козельск сгорели по вине тех, кому в детстве не давали притронуться к печи.

Преимущество Ягуара в том, что он всепрощающ и по-своему осторожен. Ягуар – это добрый троюродный дядя с загадочным прошлым и розой ветров на груди. Это не тот человек, с которым стоит проводить значительную часть своего времени, но от одного выезда с ним на рыбалку ты получишь больше полезного опыта, чем от пятнадцати часов, проведенных с сыном маминой подруги. Этот дядя разбавит твой Спрайт сивухой и будет с теплой усмешкой похлопывать по плечу, пока тебя выворачивает в радиатор его шахи.

Ягуар ни в коем случае не является чем-то, что должен употреблять каждый. Самая его суть нивелирует всяческую деонтологию. Ягуар – это ближайший аналог псилоцибинового трипа доступный для дезориентированного постсоветского школьника.

Если бы Озимандий вместо шарика гашиша опрокинул баночку Ягуара, часы Судного дня остановились на пятом уроке. Ягуар раздвигает границы дозволенного, захлопывая их перед вашим носом именно в тот момент, когда вы зашли слишком далеко.

Все, кто вспоминает истории о нелицеприятных половых связях, проколотых языках и химических ожогах на причинных местах, забывают один немаловажный момент – все, с кем это случалось, lived to tell the tale. Юные искатели истины под присмотром Ягуара-Вергилия никогда не спускаются на лишний круг ада и точно не задерживаются там навсегда. Эти истории рассказываются не на панихиде и даже не плачущими родственниками на «Пусть говорят». Нет, это подлинный обмен опытом. Опытом, добытым самостоятельно. И каждый автор подобной истории – это Одиссей, подменяющий Гомера, и Степан Бандера, подменяющий Дмитрия Киселева. Для каждого из них Ягуар – самая постыдная и самая яркая часть того, что им удалось пережить.

Состав Ягуара – это единственный роман воспитания, который нам нужен. Нас хотят лишить нашего Понократа, мистера Мияги двух поколений олимпиадников и кандидатов спорта. Как Сократ, которого заставили выпить цикуту за «развращение молодежи», Ягуар изгоняется старыми гомоэротами по тем же самым причинам.

Запрет Ягуара – это изнасилование любимой страны ненавидимым государством. Лишаясь Ягуара, Россия лишает себя единственной причины, по которой она еще не стала огороженной выгребной ямой Евразии. Она лишает себя людей.

Единственного оправданного повода для гордости. Единственного возобновляемого и при этом абсолютно бесценного ресурса. Перельман отказался от премии Филдса потому, что ему хватало денег на Яжку. Других объяснений не может быть.

Институты воспитания и здравоохранения сбиты с пути и искажены до неузнаваемости, попирая то, что они обязаны были сохранить. Стрелка термостата неумолимо движется в сторону 451, с намерением уничтожить все наши заблуждения, ошибки и заделы для интересных историй в одном колоссальном всполохе красно-синего пламени.

Но только вот Ягуар не горит.

Даня Тихомиров