Возможно, в этом причина. Такого поступка. Возможно, и нет.
Так сильно…
И вот теперь очень мёрзну.
Правда.
На самом деле, понимаете, я вчера кинул в стирку пальто, а себя забыл вынуть.
Мой телефон? Что? Номер? Телефонный номер? Корень из трёх. Записали? Ко-рень-из-трёх.
Я, Смирнов Роман Олегович, этим утром был снят с фонарного столба около дома по адресу Невский…
Если хотите знать почему…
Но вообще.
Как раз таки… Нет… Да, точно, да. Я заблудился.
Ну же?
На Невском, 46, 48, что-то, где-то… в общем-то где-то тут. Где-то около воздуха.
Предыстория.
Понимаете?
Прямо на беговой дорожке. Раз, и оказался тут. На этом столбе.
…дерево растёт вверх… а не в землю. То вот. Потому что я его так расту!
Вы знаете, кто такой Хармс?
На нём все пути сошлись. На столбе, в смысле. Не на воздухе. Заиндевевшие, выкрашенные, обмыленные, лихие… Правда.
КАРТИНА ВЫШЛА. ЗА РАМКИ. ЗАМУЖ. ТЕПЕРЬ ОНИ ВМЕСТЕ. И ЖИЗНЬ
Я бы сказал вот так:
Всё дело в картине… мира. По Хайдеггеру, Ясперсу… Я просто… просто фамилии, блин, люблю.
Или о Хармсе.
Вы ведь знаете, что такое руки? Да? Потому что, когда речь заходит о руках… вы понимаете.
Жить в наше время и не знать, кто такой Хармс – всё равно, что жить в 19 веке и не знать, что такое руки.
И хочется что-то делать. Я сделал. Я даже… Сейчас я всё расскажу.
Я смыслю кое-что в слове.
Как… ламинат… ламинарии.
Ближе к делу? Вы любите, когда «ближе к делу». Я понимаю.
Потому что хочется. Простите, просто я первый раз… совсем первый раз в отделении. Но творчество Хармса – это как фотография мира в паспорте. Там он такой, что просто…
Записывайте.
Вы записываете?
Там, Рома-Роман, карма-карман. Прочее, прочее, прочее…
В словообразовании.
Знаю. Только по существу. Я всё расскажу. Начну вот с начала. То есть с конца. С того момента, как…
Ещё была трубка, но… Нет.
Я не герой. Я – просто я. В бриджах и в гетрах. В рваном ботинке. В клетчатой шляпе.
Чай на столе. Подоконник в бумагах. Стена почёта облицована героями. Какими-то вот тут. Полковник Нурджиев, лейтенант Мамарахов…
Сижу тут. В отделении на Жуковского двадцать… девять? Восемь?
Я…
Образованный человек ведь во всём видит отсылки.
Без трубки. Ни ваши, ни другие… И это, знаете… проблема. Потому что странно вот это всё. Не так, как обычно. А обычно…
И никто вот не узнавал.
Её-то вот не тут. Её отобрали. На улице.
Да уж…
Можно чаю?!
Не могу уже просто…
Как… только из диссертации английского литературоведа «Дзен-буддизм в раннем творчестве Андрея Битова» Андрей Битов узнал о существовании слова дзен-буддизм.
И я вот тоже. Я…
Представьте.
Нет, забавно.
Даже когда не нужно. Думает, что видит больше. Что должен увидеть больше.
Понимаете? Ко-ко-ко-ко… как тигр.
Ему кажется, что даже курица своим ко-ко-ко рекламирует паблик «око».
Постоянно видят отсылки. Вы ведь тоже их видите? Вы же образованный человек? То есть…
Простите-простите-простите…
И даже… не знаю. Вот что угодно спросите.
Говорю!
Заявляю вам!
Сколько пальцев в русском алфавите?
Пьяный? Но как же пьяный?! Я стёклышко…
ТРЕЗВ
КАК
СТЁКЛЫШКО
С
К
У
Ч
Н
А
Я
ПРОЧЕЕ ПРОЧЕЕ ПРОЧЕЕ
ПРОЧЕЕ ПРОЧЕЕ ПРОЧЕЕ
ПРОЧЕЕ ПРОЧЕЕ ПРОЧЕЕ
ПРОЧЕЕ ПРОЧЕЕ ПРОЧЕЕ
ПРОЧЕЕ ПРОЧЕЕ ПРОЧЕЕ
ПРОЧЕЕ ПРОЧЕЕ ПРОЧЕЕ
ПРОЧЕЕ ПРОЧЕЕ ПРОЧЕЕ
ПРОЧЕЕ ПРОЧЕЕ ПРОЧЕЕ
ПРОЧЕЕ ПРОЧЕЕ ПРОЧЕЕ
ПРОЧЕЕ ПРОЧЕЕ ПРОЧЕЕ
ПРОЧЕЕ ПРОЧЕЕ ПРОЧЕЕ
ПРОЧЕЕ ПРОЧЕЕ ПРОЧЕЕ
ПРОЧЕЕ ПРОЧЕЕ ПРОЧЕЕ
ПРОЧЕЕ ПРОЧЕЕ ПРОЧЕЕ
ПРОЧЕЕ ПРОЧЕЕ ПРОЧЕЕ
ПРОЧЕЕ ПРОЧЕЕ ПРОЧЕЕ
ПРОЧЕЕ ПРОЧЕЕ ПРОЧЕЕ
ПРОЧЕЕ ПРОЧЕЕ ПРОЧЕЕ
ПРОЧЕЕ ПРОЧЕЕ ПРОЧЕЕ
ПРОЧЕЕ ПРОЧЕЕ ПРОЧЕЕ
ПРОЧЕЕ ПРОЧЕЕ ПРОЧЕЕ
ПРОЧЕЕ ПРОЧЕЕ ПРОЧЕЕ
ПРОЧЕЕ ПРОЧЕЕ ПРОЧЕЕ
ПРОЧЕЕ ПРОЧЕЕ ПРОЧЕЕ
ПРОЧЕЕ ПРОЧЕЕ ПРОЧЕЕ
ПРОЧЕЕ ПРОЧЕЕ ПРОЧЕЕ
ПРОЧЕЕ ПРОЧЕЕ ПРОЧЕЕ
ПРОЧЕЕ ПРОЧЕЕ ПРОЧЕЕ
ПРОЧЕЕ ПРОЧЕЕ ПРОЧЕЕ
ПРОЧЕЕ ПРОЧЕЕ ПРОЧЕЕ
ПРОЧЕЕ ПРОЧЕЕ ПРОЧЕЕ
ПРОЧЕЕ ПРОЧЕЕ ПРОЧЕЕ
ПРОЧЕЕ ПРОЧЕЕ ПРОЧЕЕ
ПРОЧЕЕ ПРОЧЕЕ ПРОЧЕЕ
ПРОЧЕЕ ПРОЧЕЕ ПРОЧЕЕ
ПРОЧЕЕ ПРОЧЕЕ ПРОЧЕЕ
ПРОЧЕЕ ПРОЧЕЕ ПРОЧЕЕ
ПРОЧЕЕ ПРОЧЕЕ ПРОЧЕЕ
ПРОЧЕЕ ПРОЧЕЕ ПРОЧЕЕ
ПРОЧЕЕ ПРОЧЕЕ ПРОЧЕЕ
ПРОЧЕЕ ПРОЧЕЕ ПРОЧЕЕ
ПРОЧЕЕ ПРОЧЕЕ ПРОЧЕЕ













Мне кажется…
Всё это неважно. И я неважный. И этот столб. А важно только то, что в 1924 году…
А не важно.
По существу расскажу и по твари… божьей… прихожьей… Только вот, знаете…
Спросите! Давайте! Ради всего святого. Я с радостью всё расскажу.
Видите? Фонари. Вот почему.
И залезть на фонарь было важно, и не слезать с него. И я, понимаете, не нашёл, на какой именно нужно залезть, и от отчаяния забрался на первый… как это… попавшийся.
Было так важно.
Поэтому вот.
«Даниил Хармс с приятелями ходил ночью по Невскому и лазал на фонари».
Я вам по памяти процитирую:
Так вот, в 1924 году…
Честно. Теперь только по делу. Строго.
Это имеет отношение к делу!
Точно вот. Попавшийся.
И можно чаю уже.
И всем нравится. Понимаете? Быть похожими.
Простите.
Из-за этого все… сливаются. Сильно. В огромное месиво.
И к сути. Иксу… Не надо быть похожим на букву. Не помню какую. Другую. Потому что не надо. Вообще быть похожим. Потому что… о чём я вам говорю…
Вы поймёте сейчас. Я всё объясню. Это к делу.
Все похожи. Я тоже. Честно пречестно. Я это вам говорю.
Потому что в форме вы все тут, а друг на друга всё равно похожи меньше, чем все… вокруг.
На убой.
На худой.
Все эти подвёрнутые скинни, и чокеры и, будь они прокляты, парки, чёрные, зелёные парки, и фотографии… модные, фотофильтры, сериалы… от Netflix и всё, что вокруг.
Наконец.
Все стремятся. Пробуют. Узнают.
Я тебе говорю.
Станешь таким же. Довольным. Сольёшься.
ЛЮБАЯ РУБАШКА ОТ ХИЛФИГЕР СТАНЕТ ДЛЯ ТЕБЯ СМИРИТЕЛЬНОЙ
Пока хуже одет, пока не обзавёлся другом-фотографом, пока…
Ты, конечно, можешь быть против, но только пока отличаешься от этих людей.
Фу…
Фу, блин!
Как надо делать – не надо… Уверуй в свою индивидуальность. Как будто… Но не забудь подвернуть штаны.
Хоть убейте.
В смысле, вам. То есть… абстрактное ты. То есть…
А Хармс нет. Хармс всегда был собой. И это что-то… чёрт!
Даже вещи не хотят быть собой.
Можно это не в прото… поп? тип? кол? Протокол. Потому что… На самом деле… В чём суть?
Но все хотят быть стильными. Никто не хочет быть собой. Все ссут.
Телефоны пытаются быть плеерами, диваны – кроватями, телевизоры – вай-фай антеннами… Даже они, понимаете… писают.
Вернее… Простите. За «ссут».
Я не могу. Извините. Всегда говорю «извините». А все говорят… «будь собой».
Знали?
И современная русская литература – это…
И это уже почти признанье. Я вот… серьёзно. Правда. Почти вот закончил. Немножко. Вы просто поймите, что все… все всем подражают.
Звезда.
Хармс – звезда. Вот. Точно. Об этом я говорю.
Вы знали, что… у Бирмы звезда на флаге?
Нет, это важно!
Нибиру… Ни в… Бирму…
И реакции… мы к главному… реакции ни-ка-кой. Всем просто плевать. И я даже в расчет не беру…
Снимал на улице брюки, стоял голышом напротив окна соседей, пил чай с огурцами, ходил в бриджах и в гетрах…
Всю прошлую неделю я делал то же, что Хармс в тридцатых, в двадцатых… в каких-то там…
Я тут!
Поэтому я и тут. Это часть

Не казино, в смысле, суть. А Хармса. Даниила Хармса. Под которого я оделся. Потому… что… Да… Потому.
И, знаете, можно чаю?
А Хармс был исключением. Вот оно что.
Правило может без исключений, а исключение без правил не может.
Только я… не бываю в казино. Они же запрещены. Но где-то, конечно, есть. И в этом… вся суть.
Я вообще очень-очень везучий… Везувий… Витрувий… Когда я бываю в казино, мне даже однорукий бандит аплодирует. Такой вот везучий.
Это ценно. Хорошо. Очень хорошо, что вы меня всё-таки… взяли, я вам тут, блин… зуб даю.
Сам по себе.
Все компилируют. Все копируют. А… Хармс. Был.
Всё-таки. Наконец.
Советского строя.
Не был бы таким, если бы не все эти законы, нормы, порядки.
Хармс не был бы таким уж вот сумасшедшим. Без чая, без… нет.
Когда все как на подбор. Писатели, люди, поэты… называли себя совестью эпохи и много спали.
ВСЕ
СЛОВА
ОДИНАКОВЫЕ
Все люди. Уже двадцать лет. Не понимаю, что говорю.
СО СПИНКОЙ
ОБИВКОЙ
ПРИВИВКОЙ
МЕБЕЛЬ…
Современная русская литература – Франкенштейн, собранный из «Носа» Гоголя, «Кишок» Паланика, «уха» Ницще… дышащий «Дыханием» Беккета, мучимый «Тошнотой» Сартра, разъедаемый «Чумой» Камю…
моей акции, понимаете? Сидеть здесь –
на этом вашем вот стуле.
Вы сегодня хорошо спали? Я не очень. На столбе-то. Поэтому так. Говорю. Будто бы этот…
Знаете, как Хармс любил Германию? А железный занавес всё… испортил. Просто представьте… Вы на этом прервали. Представьте. Вообразите, как…
Занавес.
Вот оно!
Про… шторы, гардины, портьеры… занавес.
Я… только… дайте я расскажу.
Последнее. Всё. Перестану. Всё подпишу. Виват, ватт, виноват… На всё согласен.
Минуту!
Вы собрали все вещи, все документы. Истратили деньги на визу, чтобы эти черти пустили вас по миру… по миру… в Пальмиру…
Не верите, чёрт возьми!
И не верите!
Пересекаете границу… шаг, ещё один. Шаг. Смотрите по сторонам.
Представляете? Вы представляете?
Да ко всему!
К этому шагу.
Сжимаете в правой руке свёрнутый паспорт, и… вы готовы.
Вся их история. Этих стран. Других. Фотографии, фильмы о них… всё — вымысел. Иллюзия. Работа огромной пропагандисткой машины.
Она порабощает вас. Каждую секунду. Понимаете? Это как на часах. Секунда. Каждую клетку вашего мозга. Делает что угодно.
А знаете почему?
Потому что вы… в России!
Россия!
Нет ни Токио, ни Шанхая, ни Лондона, ни Каира… Ни космоса, ни планет, ни стран на них… ничего.
Одна. Одна. Одна.
РОССИЯ
И БОЛЬШЕ НИЧЕГО. СОВСЕМ НИЧЕГО. БЕСКОНЕЧНО. ОНА БЕСКОНЕЧНА.
Потому что существует только Россия!
Так. И так… и… стирает Георгия Победоносца, ломает шеи двуглавого орла, сплетает их в перевёрнутую восьмёрку.
Паланик включает телевизор.
Где братья Коэн снимают Диалоги о рыбалке. Где Паланик в своей хрущёвке пишет новый сценарий к Ворониным. А потом… включает телевизор.
Представляете, да? Вот этот… громадный мир.
Это — истинный герб России.
И больше… ничего не осталось. Только… перевёрнутая восьмёрка. И… бесконечность.
И вы… покупаете билет до Торонто… допустим. Торонто. Вы думаете. Что есть этот город. Вы слышали. Раньше.
Где люди умирают настолько часто, что даже фраза «откинулся в кресле» требует пояснений.
Россия.
И пакеты.
А теперь… садитесь вот в самолёт, засыпаете. Как бы. И через десять часов… понимаете, десять… оказываетесь в разрушенной русской деревне.
«Спасибо за покупку».
И огороды.
И вот там… да, там, в этом мире, вы, до селе видевший посадочные полосы разве что в огороде… потому вокруг же одна Россия.
И узнаёт, что следующим гостем в Пусть Говорят станет избитый православными Риддли Скотт.
И нет больше ничего!
А свободные радикалы… гоните уже? …остались только в учебнике химии. И я ещё думаю так…
С моих слов записано верно, и мною прочитано.
очень хотелось побыть… простите… свободным и сумасшедшим… и… где подписывать?.. потому что наш мир очень похож… а? тут? тут надо подписывать?.. на мир Хармса.
В смысле… закончил. Простите. Откланиваюсь.
Больше никак не думаю.
Всё!
Совсем!
И люди такие же… В смысле, живут по принципу. Финикийского алфавита. Где все согласные.
…другую ручку…
Поэтому я и начал эту акцию, забрался на этот столб, кинул в постового ботинком, потому что
Дайте ручку. Ничего нет. Мне страшно.
Мне страшно!
Только эти деревни, города, люди, буквы, пакеты, травы, машины…
Р
О
С
С
И
Я
фотограф: Полина Масевнина специально для AOV
модели: Ксения Леснер, Рита Мишина
визажист: Анастасия Федутинова
Made on
Tilda