Untitled

«Шнура подвесили за одно место»

«Владимир Жириновский: “В детстве онанировал очень много”»

«Эминем – урод или гений?»

Ничего необычного…

«Все трансвеститы попадают в рай»

…Полосы и звёзды.

Как на кокаиновой вечеринке. Или американском флаге.

И заголовки.

«Кое-что про самый важный орган», «Обрезание –  контакт с богом», «Всё зло от орального секса», «Не кури перед приходом домой», «Мастурбируй»…

Куча заголовков.

Будто всего этого и не было.

Будто это слишком хорошо, чтобы оказаться правдой.

Журналы Cool, Bravo, Yes, Молодой… Десятки подростковых журналов, захлестнувшие в начале нулевых молодую Россию.

Марш нового поколения. Самое яркое воспоминание нулевых. Гробница в пирамиде подростковых потребностей.

 «Я залетела, а он слился», – пишет в редакцию пятнадцатилетняя Диана.

«Она проглотила мою сперму», – беспокоится шестнадцатилетний Серёжа.

И десятки тысяч российских подростков в одной и той же пространственно-временной координате читают это и беспокоятся вместе с ним.

Там, в две тысячи первом, сотни детей, зачатых после концертов Виктора Цоя, пишут в редакции любимых журналов о самых тайных желаниях и самых сокровенных проблемах. Там десятки типографий сутками напролёт гудят, печатая многотысячные яркие таблоиды. Там, на заре нулевых, миллионы букв, слов, фотографий и заголовков сливаются в едином оглушающем гимне. Гимне, который говорит:

«Кончилось время, когда подростки листали постную Юность и Смену. Когда на притязания Оруэлла отвечали песней «дважды два четыре», а по ночам просто спали. Ремень безопасности в отцовских штанах больше не удержит нас от аварий. Подростки новой России получили ту самую красивую жизнь!»

Каждым треком в своих китайских кассетниках, каждой присланной в редакцию фотографией и каждым написанным письмом российские подростки, даже не думая о том, утверждали новое время. Время, где больше не нужно притворяться, что тебе нравятся Высоцкий и Окуджава. Где всё, чем упарывался Кобейн, можно запросто достать на вэдэхе, а если дома узнают, спешно сбежать оттуда, отхлестав проклятую землю подошвами новых Vans.

Сплёвывая кабачковое пюре, когда в радиоприёмниках всей страны появлялось слово «Чернобыль», привыкая ходить на унитаз, когда Янаев возглавил ГКЧП и проиграл, подростки начала нулевых пропустили всё, что способно было их напугать. Они были распутнее своих «предков», потому что были счастливее.

И подростковым журналистам того времени понадобилось не много времени, чтобы это понять. С грузом неподъёмных тем они ворвались на поле российской журналистики, одними только заголовками напихав между строк всем патриархальным ценностям новой России. Тогда, в начале нулевых, они могли позволить себе всё что угодно:

Публиковать фото голых шестнадцатилетних подписчиц? – Да!

Написать, что будет, «если девушка после секса примет ванну из колы». – Да!

Разместить в рубрике «Найди 3 отличия» фотографию Джеки Чана рядом с фотографией другого азиатского актёра. – Да! Да! Да! И ещё раз: да!

Тысячи российских подростков, не пуганные ничем со времён, когда бабушки рассказывали им сказки про волка, готовы были внять любым советам, ввязаться в любую авантюру и довериться чему угодно. И этим «чем угодно» стал для них подростковый журнал. Пока их отцы пытались заспиртовывать души, чтобы те были в лучшей сохранности, подростки нулевых бежали в киоски Роспечати за новым номером Bravo, Yes или Cool, выкладывая на прилавок всё, чем за неделю удалось наполнить карман.

«Два презика или один?»,  «Родители называют меня шлюхой», «Как пить пиво и не писать?»

Когда смотришь на это в две тысячи пятнадцатом, ты не знаешь, как должен реагировать. «Окна» с Дмитрием Нагиевым, реалити-шоу «Голод», «Фабрика Звёзд», подростковые журналы – всё это явления одного порядка. И вспоминая о них, ты думаешь только: «Какого чёрта? Как вообще такое могло произойти?».

Сложно судить, эволюционирует ли человечество сегодня, но с уверенностью можно сказать, что быстро эволюционирует зашквар. И то, что пятнадцать лет назад казалось нормальным и годным, сегодня кажется в лучшем случае по-идиотски смешным.

Но как бы то ни было, открывая очередной номер Cool там, в две тысячи первом, под голос Якубовича с кухни, где мать с отцом поставили только что купленный телевизор, российский подросток открывал для себя не просто журнал. Он открывал целый мир. Мир, где с Бруклинского моста можно было прыгнуть в Москву-реку, а в картинах Босха оказывались зашифрованы песни Децла и группы Сплин.

Роман Смирнов