56

– Итак…

– Слушай. Я, наверное, заранее извинюсь, просто пью сейчас не так много, так что …

– Всё в порядке.

– В эти моменты… ты понимаешь…

– Ты же сможешь ответить на наши вопросы?

– Да, только…

– «Только»?

– Да, в общем… Я смогу.

– Раньше ты пил ведь довольно часто? В смысле, в восьмидесятые, девяностые...

– В молодости  невозможно не пить.

– Как это – невозможно?

– Знаешь… Я так скажу. Устами ребёнка глаголет истина, верно? А истина, как известно, в вине. И как можно не пить после этого? Невозможно не пить… И я пью!

– То есть пил?

– Так точнее.

– Тебе симпатичен кто-то из новых групп?

– Знаешь, нет… Вся эта греко-римская борьба с системой, эти лозунги и стремления… Всё дерьмо. Потому что просто… чёрт! Они этого не секут. То, что сечь должен каждый, врубаешь? То, что ты сечёшь, например, я секу…

– То есть…

– Панк – это то, что вышло из улицы. Помнишь? Самой задрипанной и обосанной. Неудобной и… табуированной. Панк – это голод. Блин… Революция. В них нет революции.

– Но они…

– Вообще нет революции.

– ... они тоже говорят, что их воспитала улица…

– Улица Сезам, может быть.

– Почему?!

– Чёрт… Они сытые. Одетые и обутые. Сотни детей с гитарами у вымени потребления стоят и… Я не могу это слушать, нет, я… блюю!

– От того, как они играют?

– От их принципов! Я… не могу… терпеть всех этих контркультурщиков, понимаешь? Панков, писателей и художников… Господи! Они вообще знают, откуда вылезли? Помнят свои истоки? Все эти бунтари, твою мать. Они вообще слушали Fall? The Exploited? The Tubes слушали?

– Но ведь не только панки…

– Об этом и говорю! Вся! Почти вся христианская цивилизация, чёрт возьми, не знает своих истоков! В большинстве своём. Нихрена не знает. Понимаешь, блин, я смотрю… смотрю на этих доморощенных эстетов... Вот жопа! Они, наверное, думают, что Иоанн Дамаскин – это лысая баба, да?

– Может быть…

– Я тебе говорю! И это херово. Да, очень херово для панка, для всей современной культуры, для…

– Что такое?

– Говно вкруг! Все сейчас пытаются выйти из андера и стать частью, знаешь… стать частью медиа. Чтобы, блин, зарабатывать своим творчеством столько, сколько «хватили бы на нормальную жизнь».

– Что в этом плохого, если уж…

– Я ебу?! Я знаю только то, что в этом нет, твою мать, нет нихрена хорошего. И если бы все эти обсосы узнали, что было в истоках этой грёбанной, блин, культуры, то понимали бы: панк никогда… чёрт, контркультура никогда не должна была стать частью медиа.

– Ты имеешь в виду…

– Никогда, понимаешь?

– … считаешь…

– Нахер медиа! Вот, что считаю. Ты приходишь туда, думаешь «пойду по головам», в итоге идёшь по рукам, будто бы… не разбираешься в анатомии. Я серьёзно ведь. Я не вру. Я не знаю ни одного человека, кто бы вышел из андера и стал лучше. Ни одного, ты врубаешь?! Все обосрались.

– Ты всегда…

– Без исключения.

– …всегда так отстаиваешь подземку, что…

– Я настолько дитя андеграунда, что моё имя Андерсон.

– Андерсон?

– Я шучу...

– Странно…

–Слушай. Если серьёзно, то… слушай. Я всего лишь пытаюсь сказать… сказать, что в желании зарабатывать огромные деньги, не делая нихрена полезного…

– В каком смысле «полезного»?

– Необходимого для выживания, блин. Вроде одежды, еды или зданий…

– То есть ты думаешь, что творческие люди хотят…

– Наебать всех! Да! Всех надуть! Они говорят, понимаешь… говорят, что не могут оставаться подземкой, потому что им, чёрт, нужны контракты. Врубаешь? Чтобы «кормить семью». Но чтобы кормить семью достаточно тысячи евро в неделю. Двух тысяч. Трёх, но… Не больше. Не нужно этих миллионных контрактов с проклятыми Sony, Christie’s, или, блин, Penguin books.

– Получается…

– Понимаешь? Не нужно.

– …ты осуждаешь стремление стать богатым и не любишь тех, кому это удалось?

– Конечно, блин, не люблю!  Просто… попробуй, вкури в это. В то, что ни одному человеку, чёрт возьми, не нужно денег столько, сколько есть у Джей Зи или Боно. Ни один человек на Земле не заслуживает того, что имеют они, потому что, блин…

– Не пойму.

– … ресурсы всё равно ограничены. И если где-то есть охренительно богатый Боно, значит где-то будет, как минимум, сотня охренительно бедных врачей, строителей, поваров… которые ведь ничем не хуже.

– Чем Боно?

– Чем… все мы. Чем я, и ты, и, блин, Деми Мур! И если ты хочешь за свои тексты и песенки получать столько же, сколько этот уродец Боно, сделав охренительно бедной ещё сотню людей…

– То?

– Ты очень эгоистичный кусок говна, я тебе скажу.

– Но разве…

– Как вообще можно с этим спорить?

– … разве известные люди не заслужили того, что имеют? В конце концов…

– Хрень! Они вряд ли заслужили этого больше, чем, господи, какой-нибудь фермер из провинции Гуандун.

– То есть… В общем. Так. Ты считаешь, что эти люди не так важны, как, например…

– Считаю, конечно! Кому позвонят в четыре утра, если что-то случится? Художнику? Писателю, может? Литературоведу, а? Барабанщику Queen? Я прошу… Врачу позвонят или пожарному. Нормальному человеку. Нужному. Врубаешь в это?

– Не совсем, чтобы…

– Объясню. В конце концов… Просто. Без чего человек, блин, не проживёт?  Без еды. Без лекарств каких-то. Без света. А без «Братьев Карамазовых» и Боно он запросто проживёт. Очевидно же, мать твою.

–  То есть те, кто с тобой не согласен, не хотят признавать очевидного?

– Да! Они ссут! Боже мой, все эти интеллигенты, богема, такие все якобы… творческие. Считают себя значимыми, важными, особенными… все как один. Как-нибудь… Будто как-нибудь сговорились. Не знаю… у них имена даже: Андре Массон, Андре Жид...

– Это раздражает тебя? Я имею в виду, чувство значимости?

– Оно и должно раздражать! Всех! Всех вокруг! Любого нормального человека, потому что вся эта… все эти интеллигенты, художники хреновы и поэты, проедающие чужой труд, не должны… ни в коем случае не должны думать, что они лучше всех.

– А они думают?

– Да! Господи, да! Они жрут… жрут высеры друг друга и думают, чёрт возьми, думают, что своим творчеством трахают вселенную и поэтому она расширяется. Нихера не поэтому она расширяется!

– Но люди…

– Они убеждают себя в этой значимости, но господи, они врут!

–…люди, нормальные, как ты говоришь, всё равно ведь испытывают уважение к художникам, интеллигентам и…

– Это порочный круг. Слушай… испокон веков. Люди делают что-то, потому что им так сказали, и показали, и… Они не знают зачем. Ну? Просто делают. Миллионы вещей…

– Например?

– Господи… Все эти повседневные практики. Ритуалы и… Почему?! Правда, почему писать, например, надо именно стоя? Потому что звук удара мочи о керамику – наш национальный гимн? Знаешь… Я этого не пойму.

– Но как бы то ни было, ты признаёшь, что… мало, кто с тобой согласится, даже из… «нормальных людей».

– Признаю. Но это пока. Пройдёт время и… знаешь… всё не так плохо. Меня радует, что люди начинают видеть этот подвох. Радует то, что они секут. Чувствуют дерьмовую суть производства и медиа… Появляется больше андеграунда. Больше вещей и пластинок, и.… Люди поняли: всё, что хэндмэйд – оно лучше. Кроме оргазмов, конечно. Потому что, блин…

– Артур, извини меня, я прерву…

***

Нина смотрит на время.

«Хочу напомнить…»

Даёт сигнал оператору

«…что у нас в гостях…»

Морщится. Достаёт из сумки лосьон для рук.

«Артур Чехов – автор перфоманса…»

Протирает правую, затем левую.

«А сейчас рекламная пауза, и буквально через полчаса в нашем эфире…»

Достаёт сухую салфетку.

 «…неопубликованное интервью…»

Вытирает ладони. Обе ладони.

«…с Егором Летовым, которое прочитают…»

Шум.

 

Роман Смирнов

Фотография: Виктория Темнова