Глинтшейк – что-то невероятное!

Целая группа. Высотой в два ампера. Длиной в сорок акров. Шириной в три кг.

Видно, что они сыграны. Со счётом «пять-восемь». Они записывают песни. В кружок по макраме.

«Без пятнадцати пять», «Руки – бывшие ноги». От всех этих  звуков стёкла треснут. По морде. Пожар будет тушиться. На сковороде.

Я подошёл к ним и спросил: "Чёрт, а правда..."

...что название группы – это аббревиатура первых букв ваших имен? То есть, там, Катя, Женя, Егор, Лёша…

Женя: Нет, на самом деле, я просто выписал какие-то слова. И мы такие с Катей решили: «О, Глинтшейк, вроде неплохо».

Все прошаренные слушатели Глинтшейк давно поняли, что Женя черпает вдохновение для своих стихов из открыток. Такие, знаете, которые продают в Роспечати. На юбилей внуку или любимому зятю.  У вас есть ещё какие-нибудь источники вдохновения, кроме самого очевидного?

Женя: Есть. Например, недавно мы открыли для себя поэзию Кандинского. Он, конечно, не так лаконичен и образен как открытки, но у него есть очень интересные тексты. Такие, визуально направленные. Как будто он пишет картины с помощью слов и даже отдельных букв.

Катя: Кандинский ведь адским синестетом был. У него и картины есть с названиями «Композиция V», «Композиция X». Как будто бы он писал музыку, но только красками. И стихи, они примерно такие же.

А кем Женя вдохновляется в плане гитары?

Женя: Ну, наверное, Эдриан Белью из King Crimson. Такой, весёлый мужик.

А ещё?

Женя: Ну, знаешь, допустим, Пейдж в пятнадцать лет очень меня впечатлил. Притом, всегда бесили задроты технические. В духе какого-нибудь… Блэкмора. Зачем это нужно вообще? Это уже какое-то соревнование. Не музыка. Мне всегда нравились ребята, которые могли со звуком работать. Больше, чем с техникой игры.

Если бы вам пришлось играть перед своими бывшими одноклассниками, где бы вы провели концерт?

Катя: Я сыграла бы в школьной столовке – это было бы очень классно!

Женя: Очень!

С ней связаны какие-то воспоминания?

Женя: У меня – масло, прилипшее к потолку. Ну, знаешь, берёшь нож, кладёшь на него масло, оттягиваешь… и пуляешь в потолок. И оно там висит. Долго. Потом падает на кого-нибудь.

Катя: А у нас просто картошкой швырялись. Пюре. Брали в руки и кидали...

Женя: Столовая – опасное место.

Катя: Не, столовая это классно. Эстетика там крутая.

Женя: У нас в столовой на всю стену было нарисовано что-то про физику, химию. В духе соцреализма.

Катя: А у нас во всю стену был Васильев.

Женя: В смысле из Сплина?

Катя: Нет, Константин Васильев – это чувак, который рисовал всяких там богатырей, рыцарей…

А что насчёт венью?  Где вам действительно хотелось бы выступить?

Женя: Мне вот всегда хотелось, чтобы концерты проходили в каких-то неприспособленных для этого местах.

Катя: Что-то вроде метро. Я бы хотела сыграть на какой-нибудь Комсомольской. Она очень красивая.

Жена: При условии, что там будет нормальный звук.

Катя: И нормальные люди. Обычные.

Женя: На самом деле, это очень круто, когда ты выходишь в народ. Мы как-то играли с группой Stoned Boys. На празднике дня города в Москве. На площади Революции. И это был просто капец: таджики танцевали с пакетами, какие-то деды… То есть, музыка была странная, дикая, но люди-то очень искренне всё восприняли. Они идут себе, гуляют, тут – раз! Их что-то захватывает. Это здорово.

В детстве вы ходили в музыкальную школу? Ну там, чтобы посмеяться над другими или самим научиться играть...

Женя: Мне просто мама сказала: «Это круто, если ты умеешь на чём-то играть». Я согласился.

И какой у тебя был инструмент?

Женя: Классическая гитара... Которую я ненавидел. Потому что классическая гитара – это какой-то особенный вид задротства.

Катя: А я вообще поступила в шесть. Сначала на пианино, а потом перевелась на хор. Но самое смешное, что когда закончила, я поступила ещё раз. Причём на гитару. Не на классическую, а вообще на эстрадную. Это такой прикол был! Я помню, первая песня, которую меня заставили выучить, была «Осень» ДДТ. И это был просто… полный провал. Потому что я никогда не слушала вот это всё. Просто никогда. И было нереально стрёмно. Но в итоге…

Женя: Катя узнала ДДТ изнутри.

Катя: Да.

Ко мне недавно подошёл младший брат и спросил, что такое русский гитарный конструктивизм. Я не знал, бить его по губам или сесть и всё уже по-взрослому обсудить. Как бы вы своему младшему брату объяснили такое?

Женя: Вообще, это такая, конечно, глупая штука...

Катя: Надо было её как шутку преподнести…

Женя: В общем, мы разговаривали с Осмоловским. Такой известный художник. Он, например, в девяностые на Красной площади выкладывал слово **й из своих друзей, на Маяковского ещё забирался… Много акций у него было. И вот мы как-то разговорились, а он оказался фанатом Глинтшейк. Мы тогда собирались гастроли в Германии намутить. И он сказал, что надо придумать что-то на афишу. Чтобы все поняли. Что будет что-то интересное. Тогда вот мы и придумали эту штуку про русский гитарный конструктивизм.

Часто говорят, что вы похожи на Звуки Му, Агузарову, АукцЫон…  На кого вы больше всего не похожи?

Женя: Блин, это очень сложно ведь. Вообще любые сравнения – это сложно. С одной стороны, человек думает: «О, я знаю, что это за музыка! Я её уже сотню раз слышал». Но с другой, если поставить группу «Браво» и «Глинштейк» и спросить: «Ну, и чем это похоже?» – вряд ли он приведёт какие-то доводы.  Например, люди пишут, что трек «Руки – это бывшие ноги» похож на «АукцЫон». Не знаю. Если ты слушал только «АукцЫон», то… наверное.

Катя: Мне кажется, они так думают, потому что трек вышел с картинкой из ЦДХ, а я там была в пиджаке, и все увидели в этом отсылку к Гаркуше. Хотя мне кажется, ничего общего с «АукЦыоном» у нас нет...

Женя: Думаю, не такие уж плохие сравнения. Всё лучше, чем с Radiohead.

Катя: Сравнения классные, просто…

Женя: Переживём. Хотя некоторые сравнения, конечно, обескураживают. Например, есть на ютубе комментарий, мой любимый, на «Без пятнадцати пять»: «Напоминает старый добрый Трип-хоп».

Катя: О, серьёзно?! А я не видела.

Есть у вас ещё какие-то любимые комментарии?

Катя: Мой любимый коммент – на ютуб-канале парня, который снимает наши концерты на такую смешную камеру… Вообще, это обычная цифровая камера Олимпус, но там разрешение максимум 600 пикселей. И он ещё делает дикий зум. И вот мы недавно сделали редимаг с нашими видосами, и там один комментарий: «Совсем ебанулись уже со своим современным искусством, блять!»

В одном из своих интервью вы говорили, что цель  Глинтшейк – создать свой музыкальный язык. Такую же цель ставил перед собой и Сергей Курёхин, когда создавал Поп-механику. Он использовал лопаты, доспехи, какие-то палки, Цоя... Чтобы создать музыкальный язык. А что вы готовы использовать?

Женя: Мне кажется, каждый музыкант должен стремиться к этому. К тому, чтобы обрести собственный музыкальный язык. Например, Оливье Мессиан, который записывал птичье пение и делал транскрипцию в ноты. Он музыку, грубо говоря, научился писать у птиц. И это очень сильно его отличает от других композиторов.

Это касается музыкального языка. А как ваш музыкальный рот? Отаматон. Расскажите о своих экспериментах с ним.  

Катя: Я бы не сказала, что это прямо какой-то выдающийся музыкальный инструмент. Скорее, просто игрушка с резиновым… как это?

Женя: Даже не знаю.

Катя: Ну, в общем, мне его подарили. В Америке. Когда я была в резиденции. Сказали, что это «sperm sax». Ещё много потом про это шутили. А я как-то играла с чуваками: был контрабас, саксофон ещё, терменвокс, и вот, собственно, я. Играли в школе какой-то – арт-школе. Огромная сцена, куча детей, родители… И  парень, который представлял группу, сказал, что я играю на «sperm sax». В зале повисла пауза. Все переглянулись. Потом засмеялись. А одна из руководительниц вообще свалилась. Она подумала: «Боже, всё, капец, зачем он это сказал?» Но было очень смешно…

Вот у всех музыкантов, знаете, бывает переходный возраст: когда они молоды, играют в переходах… Потом жалеют об этом. Вы о чём-то жалеете сейчас?

Катя: Я как-то почитала классное интервью Энтони Кидиса. Ещё в школе. Я тогда много слушала RHCP. И там он сказал, что не стесняется всего того, что делал по молодости. А мне на тот момент казалось, что там, на самом-то деле, есть чего постесняться. И подумала: «Блин. Это так круто же! Чувак столько всякой фигни наделал, а потом говорит: ну да, это я, такой вот я был».

Женя: Ты всё равно не мог бы быть лучше.

Катя: Ты меняешься, это нормально. И отрицать себя в прошлом – это так глупо и узколобо, что я не знаю вообще, зачем этим заниматься.

Хорошо, тогда последний вопрос. Но он очень важный! Девяносто три процента читателей Вирджинии – это люди, неспособные понять, что делать в случае, если в их шкафу вырастет нос или они обнаружат, что во сне рука сильно затекла под холодильник. Какой совет вы можете дать им на будущее?

Женя: Главное – не слушайте Matrixx.

 

Аркадий Долина

Фотографии предоставлены Glintashake