Цветные гаражи. Ветхое серое здание на углу Расстанной и Боровой. Даня Тихомиров достаёт из кармана сигарету и пробует закурить. У входа написано: «Приходить сюда только трезвым».

«Хорошо, что мы трезвые».

К нам навстречу выходит пожилой мужчина в сером свитере и становится рядом с Даней.

– Мы пойдём, наверное. Ты догонишь?

– Догоню.

Это приют «Ночлежки». Узкие коридоры, яркие стены, низкие потолки... Дух ночлежки – это атмосфера детского сада, в котором остались только дворники.

Дежурный в старой чёрной куртке смотрит на нас с Соней через дверной проём и ест растворимое пюре «Биг Бон».

«Вы к кому?»

У комнаты дежурного висит доска с объявлениями о пропавших без вести людях. Много чёрно-белых фото, и почти нет свободного места.

– Смотри, это же Довлатов. Внизу.

– Точно.

Даня приходит с улицы, и мы поднимаемся на последний этаж.

– С кем ты поговорил?

– С одним из бездомных. И если что, ты ему не нравишься.

– Почему?

– В общем, мы с ним курим, потом он мне говорит:  «Вот ты мне скажи, юрист тут зачем?». А я его спрашиваю: «Какой юрист»? А он: «Парень вон, с девочкой вошёл. Я его помню, он же меня судил».

В конце лестницы мы утыкаемся в низкую серую дверь.

«Заходим?»

В девяностом году, когда в Ленинграде ввели систему продуктовых талонов, группа людей на своих машинах стала развозить по городу  еду и давать её тем, кто не мог получить талоны из-за отсутствия регистрации или проблем с документами. Так появилась «Ночлежка».

«В две тысячи пятом мы открыли этот приют, а в две тысячи седьмом запустили автобус…»

PR-специалист «Ночлежки» Влада ведёт нас по тесному офису администрации.

«Здесь осторожнее».

Мы слегка пригибаем головы.

«Сотрудники постоянно бились головой об этот выступ, и тогда наш завхоз придумал эти мягкие штуки» – Влада показывает рукой на паралоновую обивку – «чтобы мы воспринимали удар как данность».

000018

Сегодня в Петербурге живёт более шестидесяти тысяч бездомных. Ежедневно в Ночлежку приходит около сотни нуждающихся в помощи. Приют  вмещает в себя 52 человека. 40 мужчин и 12 женщин. Выбитое стекло на входе, заклеенное картоном – работа одного  из тех, кому не посчастливилось быть среди пятидесяти двух.

«Здесь у нас мужская комната».

Из двери напротив выходит старичок в вязаной кофте и задевает Владу рукой.

«Девоньки, дайте пройти».

Мы с Даней начинаем смущаться.

«Сергей ничего не видит» – поясняет Влада.

Она поворачивается назад и смотрит на Сергея, который идёт в сторону туалета.

«Курить там будете?»

«Уже не буду»

Сергей поворачивает обратно, и мы заходим в комнату вместе с ним.

Всего в приюте «Ночлежки» четыре жилые комнаты. В каждой живёт по чёртовой дюжине подопечных, стоят двухъярусные кровати, телевизоры и холодильники, увешанные магнитами из магазина «Пятёрочка». Откуда они тут?

Бывший подопечный «Ночлежки» Юра сидит на складном стуле, одной рукой он держит металлическую кружку, а другой поправляет очки.

«Вот как тебе сказать…»

Иногда Юра забывает слова и начинает смотреть по сторонам.

«Жить тут вообще неплохо. Тут и тепло, и кормят, и правила какие-то есть... Разве что тесно. Сам видишь, ютимся, как… эти, ну, белки… в этом…

– В дупле?

– Сам ты дупло. В скворечнике.

Чёрный комбинезон Юры похож на костюм Дарта Вейдера. Его волосы аккуратно зачёсаны, а ботинки выглядят чище, чем мои.

Расхожий стереотип: большинство бездомных оказались на улице по своей вине. Это не так. По статистике «Ночлежки», две трети причин, по которым люди лишаются дома – мошенничество в сфере недвижимости и конфликты с родственниками. Реже – несчастные случаи.

– На вашей памяти кто-нибудь отсюда сбегал?

– Сбегали, конечно. Но вообще редко… Тут понимают. И работники, и люди приходят, и эти… как они там? В Сочи были.

– Волонтёры?

˜– Да, волонтёры.

Пока мы разговариваем с Юрой, Соня подсаживается к Сергею. На вид ему лет шестьдесят, и он настолько худой, что его свитер походит на крест для толстого Иисуса.

«Как вы тут проводите время?»

Сергей щурится, пытаясь понять, кто с ним разговаривает.

«Наверное, читаете книги или телевизор смотрите?»

Через мгновение Соня вспоминает, что Сергей почти слепой.

«Простите».

ночлгоежка

Вы когда-нибудь были в Петербурге? Тут страшно оказаться на улице, даже если тебе есть, куда пойти. Мой собеседник Юра прожил на улице полтора года.

Несколько лет назад он случайно повредил единственный здоровый глаз, оказался безработным и не смог платить за жильё. «Если бы тогда на Озерках меня не послали из-за просроченого полиса, глаз можно было сохранить». Я хочу спросить его о многом, но…

– Вы когда-нибудь пробовали делать самолётик из мух?

– Я брезгую, они ведь на говне сидят.

…Что-то мешает.

Все люди рано или поздно теряют своих родителей. Но попробуйте лишить современного человека душа. Большинство из тех, кто приходит к дверям «Ночлежки», не принимали его месяцами.

Эти люди получают плевки от социальной службы, теряют конечности из-за обморожения и умирают на улице. Им тяжело выжить даже летом. Девиз дома Старков для многих из них ежегодно звучит как приговор.

Мы привыкли жить в зоне комфорта. Антиутопия большинства из нас начнётся в момент, когда в вк или фейсбуке появится кнопка дислайк. Что-то более страшное с нами уже вряд ли случится. Нам трудно представить, как люди выживают на улице месяцами. И вряд ли мы могли бы повторить что-то подобное.

Мода на немытые головы и жизнь на улице прошла ещё в 1960-е. Просто в мире остались ещё миллионы людей, которые вынуждены следовать этой моде. И это лучше постоянно держать в голове.

Роман Смирнов

Фотографии: Соня Савина