gay

Как же холодно. Чёрт возьми. Ещё двадцать минут на этой остановке, и нас всех здесь можно будет похоронить. Любой спальный район СПб – это место пострашнее галереи поп-арта. Хрущёвки и брежневки – худшее, что случалось с русскими городами со времён Второй мировой...

«Едет!»

Маршрутка появляется на горизонте. Места на всех не хватит. Вы
готовы? На старт. Внимание…

Я забиваюсь в маршрутку последним и начинаю отсчитывать мелочь. Без сдачи. Осень – не моё время года. Грязь на улицах, грязь в метро, грязь в магазинах… Нет, спасибо. В «Доме книги» на Невском так много романов Бориса Акунина, что кажется, будто все уборщицы в «Доме книги» разом ушли в декрет.

«Передайте за двоих».

Передаю. Мне, по большому счёту, плевать на то, что происходит в «Доме книги». Мне просто нужна работа. Я так думаю. За меня так думают. Я постирал пиджак, постирал брюки… Мне кажется, я сделал невероятное.

GT6V6_9QRCU

«Вы выходите?» «Да, сейчас».

Когда мне предложили прийти на это собеседование…

«Остановите на светофоре».

… я сказал, что это будет круче, чем корейские фильм. Прямо так и сказал. Повёл себя как полный придурок. Я не был на собеседовании ни разу. Хотелось чего-то нового. Моя жизнь движется со скоростью ленты на кассе в магазине «Магнит». Мне нужно было что-то испытать.

«Вот здесь, да, всё правильно».

Водитель нажимает педаль тормоза. Я хлопаю дверью. Мой путь – четыреста метров от остановки на север. Прямо через Coffeeshop company. Зайти туда сегодня – зашквар почище, чем быть подписанным на tumblr salad. Сотню раз подумай, прежде чем делать это. Буковски, Генри Миллер, Маршалл Мэтерс... Твои кумиры всю свою жизнь ссали на таких как ты. Это первое правило контркультуры. Путь в идолы лежит через судьбу отброса и минует ступень успешного паренька.

«Сезонная распродажа!»

Женщина с мегафоном загораживает мне дорогу.

«Три дублёнке по цене…»

Никогда не верь женщинам с мегафоном. Её рекламная кампания обречена. Единственный, кому можно верить – это Йозеф Геббельс . Даже себе здесь верить нельзя.

«Распродажа всего 4 дня…».

mM27_eg9XtE

Звонит телефон. К чёрту. Осталось немного. Нужный мне офис в следующем здании.

Я не знаю, кем хочу быть. Вот моя краткая биография. В десять лет я мечтал стать продавцом мороженного. В тринадцать – продавцом видеоигр. Когда заканчивал школу, хотел торговать алкоголем. Продавать то, что мы любим – вот для чего мы все рождены. Работорговцы в душе всегда были филантропами. Кассирши в столовой номер 1 всегда весят больше сотни. Что я хочу продавать сейчас? Mountain Dew без кофеина? Хотел бы я знать…

Мне сюда. Я толкаю тяжёлую коричневую дверь и оказываюсь в маленьком коридоре. Симпатичная девушка за стойкой.

«Вы на собеседование?»
«Да».

В детстве я думал, что земля прибита к Земле деревьями, фонарными столбами и караульными у вечного огня. Ещё я регулярно смотрел программу «Окна». Короче, я был интереснее. Сейчас мне совсем нечего ей сказать.

«Присаживайтесь. Подождите несколько минут».

Мне указывают на дверь в конце коридора. Я сажусь на кожаный диван. За той дверью женщина. Это точно. Что я буду ей говорить? Всю дорогу я слушал музыку. Это было ошибкой. Наушники воруют наши мысли настолько быстро, что на них можно писать заявление в Гаагу. Я не шучу. Если бы у Довлатова были «Sennheiser», «Зона» была бы в два раза меньше. Если бы у Селина были Beats, «Смерть в кредит» не вышла бы никогда.

8KCxNySiVzo

«Проходите».

Интересно, как её зовут? Я открываю дверь…
Никак. Это мужчина. Седые волосы. Немецкие часы. Немецкая мебель. Он настолько любит всё немецкое, что свою дочь, наверное, зовёт deutsch.

«Садитесь».

На его столе стоит календарь с Audi A8. Календарь за две тысячи девятый… Видимо, это его мечта. Вернуться в 2009 и ездить на этой тачке. Этот парень – бездарный менеджер. Видно сразу. Телескоп Хаббл был изобретён, чтобы увидеть его талант.

– Расскажите мне, зачем вы пришли в эту компанию?
– Погреться. Понимаете, я замёрз…
– Не понимаю.

Я поднимаюсь с места и иду на улицу. Что я только что сделал? Я беру телефон и пишу в заметки странную фразу. «Мы воспитываем детей индиго, чтобы они успевали читать нам строчки в заставке с “Пусть говорят”».

Роман Смирнов