НАРКОМАН

«Несколько дней назад я видел „сон“. Это была какая-то приёмная. Я был в самом начале очереди: ближайший стул к двери кабинета. А в комнате со мной сидели упаковки от Хубба-Бубба. Знаешь, те, в которые пакуют жвачку по 180 сантиметров? Нам покупали такую в детстве. В общем, они сидели и чавкали на всю приёмную. И, знаешь, что они жевали? Людей. Затем был какой-то звук, я не помню, а после дверь кабинета открылась и я вошёл.

„Присаживайся“.

Там был Он. Как бы тебе описать… Он сидел за столом. В огромном кожаном кресле, прямо передо мной. И спинка у этого кресла была очень высокая. Честное слово, я думал, с неё можно отлить на Эмпаир-стэйт-билдинг… Он был пожилым. И я не знал Его имени. Но выглядел Он так, что Его можно было бы назвать крёстным отцом Крёстного отца. Прилизанные волосы на голове, прилизанные волосы на руках… А ещё Он дрожал. Не как обычно, а будто бы его мозжечок слышал джаз. Сами мы ничего не слышали. Я был напуган, и Он видел это. Он приподнялся с кресла и пододвинул его ко мне:

— Мы знаем, как за вами следить.
— И как же?
— О, это очень просто. К тому же, вы сами помогаете в этом.
— И я помогаю?
— Конечно. Есть такая вещь, которую каждый из вас носит с собой. Добровольно. Догадываешься, что это?
— Наушники?
— Глупости. Зачем глухонемой медсестре из дома престарелых наушники? Деньги! Только деньги с собой всегда и везде: иди ты к шлюхам, к мескалиновому барыге или в кукольный театр. Деньги! Понимаешь, о чём я?
— Кажется, да.
— Но деньги невозможно контролировать. На них не поместишь чип — во всяком случае, на купюры. А даже если поместишь… без толку. Одни грабят других, платят третьим, те теряют, находят четвёртые… Поэтому мы придумали новый способ. Придумали новые деньги.
— Новые деньги?
— Кредитные карты! Прочипованные и помеченные. На каждой есть имя, фамилия… Я знал, что ты оценишь. Просто представь, что княгиня Монако каждый день кладёт себе в сумочку с десяток пластиковых жучков и счастлива от этого. Ты можешь это себе вообразить?»

dzhon-lennon-11-3-990x660

— И ты мог?
— Не знаю. Не помню. Меня начало отпускать…

Марк живёт в старом доме, построенном, в 1908-м.

«По-моему, это охренеть как давно. Сам подумай, люди ведь тогда даже не знали, кто такой Скуби-Ду».

Мы поднимаемся по чёрной лестнице в квартиру Марка. Она находится на последнем этаже, почти под самой крышей. Марк сравнивает нашу дорогу с анусом Эдди Мерфи. Я говорю ему, что он баклан.

Этот «сон» Марка далеко не единственный трип в его жизни. Трипы — это его всё. Он путешественник. Понимайте, как хотите. Он путешествует, не выходя из комнаты, как завещал старина Иосиф. В прошлом году Марк даже забыл купить зимнюю обувь. Он хикки. В ту зиму он выходил из дома всего три раза. И, кажется, не очень понимал, что это была зима.

Сколько я его знаю, Марк всё время ставил эксперименты. На голубях, на игровых консолях, в конце концов на себе самом.

— Ты не помнишь, где мои ключи?
— В куртке.
— В твоей?

В квартире Марка две комнаты. Маленькая забита всяким хламом: от освежителей воздуха с истёкшим сроком годности до «Черепашек ниндзя» на VHS. Большая тоже забита. Ещё похлеще маленькой. Но Марк умудряется там жить.

— Марк, на всякий случай я буду записывать всё, что ты говоришь.
— Это как в фильме «Призрак»?
— Скорее, как в зале суда.

kesey

История этого эксперимента начинается четыре месяца назад. Именно тогда Марк впервые попробовал ЛСД.

«Сезоны „Декстера“ кончились, „Lie to me“ я уже посмотрел… Я просто хотел чего-то нового. Что мне оставалось делать?»

В первый раз Марк закинулся примерно в полночь и пошёл разогревать ужин. Что было потом? Потом он обнаружил себя лежащим на диване. На нём не было одежды, а на груди лежало маленькое полотенце. Было утро, где-то около девяти. Марк умылся и пошёл смотреть телевизор. По каналу «Дисней» шли его любимые «Финес и Ферб». Только позже Марк осознал, что случившееся было для него в новинку. Первый раз в жизни он терял память. Марк совершенно не помнил промежуток времени с того момента, как его стало накрывать, и до того, как он очнулся лёжа на диване. Именно тогда Марк выстрелил этой сумасбродной идеей.

«Это должен был выйти офигительный эксперимент. Тогда у меня оставалось четыре марки — вечером я включил камеру на телефоне, поставил его вон на ту полку и закинулся сразу двумя».

Телефон должен был заснять Марка во время его «путешествия», но кое-что пошло не так. На следующий день Марк понял, что у телефона работала фронтальная камера и всё это время он снимал стену. Марк оплошал. Но уже следующий вечер всё было сделано по лекалам.

«Первые полчаса вообще ничего не происходило. В общем, как всегда. Я играл на Nintendo DS, пил зелёный чай. Потом меня стало накрывать. Этот момент я ещё помню: помню, как сидел, залипал на тот ковёр… То есть, да, я знаю, там нет ковра, но мне казалось, что он был…»

Через пятьдесят минут Марк вошёл в зону турбулентности. С этого момента он уже не помнил ни черта.

— Я встал, куда-то ушёл… Судя по всему, в туалет.
— Судя по всему?
— Ну… судя по вещественным остаткам.

То, что было с Марком дальше, не поддаётся никакому описанию. Потому что не было почти ничего.

«Я лежал, слушал музыку, потом решил передвинуть кресла. Вытащил одно из них на балкон — так действительно лучше…»

Когда начало светать, Марк вырубился у себя на полу во время просмотра второго сезона «Все любят Рэймонда». И эта хрень ещё была на экране, когда Марк проснулся.

«Было время обеда. Не слишком рано, не слишком поздно. Обеда по меркам работника заправочной станции. Как-то так».

original75756678

Камера телефона снимала его ещё пару часов после того, как он уснул, а затем уснула сама. С тех пор вот уже на протяжении 118 дней Марк отправляется в этот трип, чтобы устроить себе персональные «Письма к незнакомке».

В тот же день, когда видеозапись подтвердила, что его не похищают пришельцы, Марк сел и написал самому себе письмо. И этой же ночью обдолбанный Марк ему ответил.

Наутро Марк нашёл на полке с телефоном послание, написанное на оборотной стороне его письма. Оказывается, обдолбанный Марк знал про камеру. И он не был против. Что ещё интереснее, под кайфом Марк писал правой рукой, а трезвым — левой.

— Ты амбидекстр?
— Амбидекстер? Я наркоман.

Его сеансы проходили примерно так. Он садился перед включенной камерой и начинал читать письмо. Письмо, которое написал сам себе, будучи обдолбанным. Марк читал его и офигевал. Затем, немного погодя, он записывал видеообращение к обдолбанному себе. При этом лицо у Марка было такое, будто он пишет послание чуваку из другой эпохи. Так оно и было. В его случае, к одной эпохе уж точно никак нельзя отнести ночь и день.

«Я просыпаюсь и первые несколько секунд вообще ничего не помню. Ни своего имени, ни сколько пар трусов у меня в стиральной машине. Это как заново родиться… Ты хотел бы выбирать музыку, под которую родишься? Или заставку на ноуте, под которую родишься? Так вот, я это могу».

В третьем или четвёртом послании заряженный Марк рассказал трезвому себе о поэзии, и в конце по памяти написал два стихотворения Эшбери.

— Я думал, что за херня? Я никогда не знал этого Эшбери, понимаешь? Если бы в супермаркете ко мне подошёл охранник и такой: «Слышь, кто такой Джон Эшбери?», — Я бы… сказал, что это изобретатель томатов.
— Томатов?
— Или нового сорта томатов. Понимаешь, я тогда вообще об этом Эшбери ничего не знал.

Позже Марк вспомнил, что несколько лет назад его подруга читала сборник Эшбери в метро и он заглядывал туда вместе с ней.

«Да, я читал эти стихотворения раза два или три. Но я даже губами не шевелил. И вспомнил именно их… Какого хрена?»

хантер томпсон 2

Ровно месяц назад Марк начал играть с обдолбанным Марком в шахматы. Они делают по одному ходу за сутки. У Марка есть две срубленные пешки и конь. У обдолбанного Марка — слон и две ладьи, пока что он впереди.

— И ты не собираешься заканчивать этот эксперимент?
— Заканчивать? Нет, конечно. Мы ведь даже не доиграли.
— А когда доиграете?
— Понимаешь… Мне нравится этот чувак, нравится общаться с ним.

Во дворе у Марка стоит заброшенный домик. На прошлой неделе обдолбанный Марк заказал туда пластиковое окно. В тот же день трезвый Марк подтвердил заказ и рассчитался за него кредиткой.

«Прикольно же, люди будут проходить такие, смотреть и думать: „О, ни фига себе, пластиковое окно, какого чёрта оно там делает?“»

— Серьёзно, Марк, сколько ещё ты планируешь сидеть на кислоте?
— Знаешь… Забей. Пойдём на кухню, нужно чего-нибудь съесть.

Роман Смирнов