1111111111111

– В прошлый раз вы мне рассказывали про тот случай в Луисвилле, на ранчо вашего, кажется, друга – напомните – вы говорили, что произошедшее очень повлияло на… мистер Томпсон? Хантер? Хантер!

– Господи… что?!

– Хантер…

– Чёрт возьми, Сэнди, я… считайте это единичным случаем, честное слово, я готов просить прощения и…

– Хантер. Хантер, не надо.

– Серьёзно, я…

– Я на вашей стороне. Я верю вам. Но, Хантер, если вы… если мы будем продолжать в том же духе…

– Да, я всё понимаю.

– В конце концов, это нужно вам больше, чем…

– Сэнди. Сэнди, я даю голову на отсечение, что сегодня я понимаю это лучше, чем когда…

– Когда-либо. Хантер. Я слышу это не первый раз. Но сегодня вы снова не выспались, и это говорит о...

– Я бы не сказал…

– Хантер. Ваш внешний вид, ваши круги под глазами…

– Нет-нет, слушайте, это…

– …это выдаёт в вас…

– …это всё инопланетяне.

– Что?!

– Как бы вам объяснить… Внеземные цивилизации, гуманоиды, парни, с которыми Гарри Трумэн подписывал что-то в Розуэлле... одним словом. Инопланетяне.

– Да? Хантер, сейчас вы серьёзно?

– Они оставляют круги у меня под глазами. Когда прилетают ко мне. Когда я становлюсь чем-то большим. Когда… я чувствую желание.

– То самое желание, о котором мы…

– Самое. Господи, Сэнди… Каждый божий день… По дюжине раз… Часами напролёт… Я неистово мастурбирую. Да! Я дрочу свой член. Ласкаю его. Господи, знали бы вы… Как! Я сжимаю его. Со всей силы. Когда хочу. Всех. Вас! В этом мире. Абсолютно всех! Мужчин и женщин. Детей, собак, кошек. Вас, вашу помощницу, вашего курьера… Боже! Я выкрикиваю имена! Думаю только об этом. Я сжимаю его сильнее. Ещё сильнее! Сильнее! Сильнее! И не сдерживаюсь! Никогда. Больше десяти секунд. Я кончаю! Прямо во вселенную. В самое её лоно. В грёбенную вселенную! Она беременеет от меня! Я чувствую её напряжение. Слышу её стоны. Вижу, как рождаются мои дети. Всё вокруг! Всё вокруг – мои дети. Сэнди, это вселенная, вашу мать! Все электроны, атомы и молекулы. Этого мира! Ложатся разметкой на моей кокаиновой дорожке. И я вдыхаю её! Двустволкой своего носа. Сыплю порох в адские ноздри. И… Выстрел! И есть только я. Там. Наверху. Есть только я. Отец всему сущему. Я! Просто смотрю. Как рассеивается дым. Смотрю на эту планету. С судейского кресла бога. И я вижу, как… Да! Как бермудский треугольник превращается в огромную кнопку плей. Я жму на неё. Я играю!

– Хантер…

– Я пашу эти семантические поля! Порой по пятнадцать часов в сутки. Своими грязными пальцами. Которыми жму на плей. Я набираю, стучу и трескаю. Я пишу! Но в конце каждого трипа. Я чувствую себя так. Будто я охренеть как ничтожен. Хуже самого дерьмового человека на свете. Вы понимаете? Самый уродливый и ленивый. И я не могу ничего писать. Как жук. Или червь. Я был беспозвоночным. Весь грёбанный день. Мог только водить руками по своему члену. Я видел. Ничтожность! Но в конце концов, я… Встал! Перед ней. Закусил свои зубы. Так, что из них стали сыпаться крошки. Я пересилил себя! Стал стеной. Заложил свои руки за спину. Придя в ломбард. Я перестал быть беспозвоночным. Таким бесхребетным. Я стал…

– Хантер…

– Мессией.

– Вы снова…

– Пророком.

– …дали волю…

– Хотел бы я, чтобы какой-нибудь Олби назвал меня пророком.

– Да Господи! Хантер! Ещё неделю назад вы сами, сами мне говорили, как важны чистые, трезвые переживания, как они подкрепляют, как…

– Да к чёрту переживания! Сэнди! К чёрту вас и ваши переживания! К чёрту мои переживания! К чёрту… всё! С кокаином у меня в жизни все полосы белые.

– Но…

– Сэнди, послушайте…

– Я слушаю, Хантер, я здесь, чтобы вас слушать, но вы же сами себя не слушаете!

– Я не…

– Вы говорите, что хотите избавиться от всех зависимостей, хотите жить настоящей жизнью, чтобы ваши ощущения были настоящими, чтобы…

– Нахер это! Тут всё. Абсолютно всё. Не-на-сто-я-ще-е.

– Не «нахер», Хантер…

– Миф победил реальность. Поэтому нахер! Все борются со своими зависимостями. Все делают замены. Почувствовали себя тренерами. Я не хочу, как все. Чёрт, не хочу я так. Вода – безалкогольная водка. Яблочный сок – безалкогольный сидр. Смерть – безалкогольная жизнь. Преисподняя – безалкогольная… Блять! Я буду либо зависимым... Либо мёртвым!

– Хантер, послушайте, вы просто перенапряжены и...

– И я не хочу больше об этом!

– Вы… не хотите?

– Болтовня довела эту цивилизацию до полной жопы. Я не хочу больше болтовни. Никогда!

– А что…

– Потому что, нет, Сэнди, потому что после нас останется точно не вся эта хрень, точно не эти словечки – только центнеры мусора, дерьма и ошмёток… Вы – дерьмо, мусор и ошмётки! А я… устал размазывать культурный слой по Земле. Я не хочу быть таким!

– Так что вы хотите?

– Просто… Работать. Всё, чего достиг я, чего достигла эта нация…

– Нет, Хантер…

– …она достигла…

– Хантер. Мне кажется, вы просто загнали себя…

– Именно! Сегодня я Хантер! Твою мать! Я Хантер Томпсон! Но завтра…

– Что завтра?

– Завтра я буду никем. Я буду дерьмом. Если не буду работать. Меня забудут!

– Хантер!

– Сейчас у меня 17987 подписчиков. Вчера их было 17994. И это происходит уже месяц. Месяц! Они бегут с корабля. Потому что месяц я не пишу. Я просто ни хрена не делаю. Я не работаю!

– Хантер, вас не забудут.

– Мне надо постоянно что-то выкладывать. Минимум раз в трое суток. Потому что…

– Но читатели…

– Нет читателей! Есть только куча сытых ублюдков. И они пришли на эту трибуну, чтобы смотреть на игру слов. Я чувствую. Я слышу их гогот. Вижу их комментарии. Знаю их голоса. Они хлопают пальцами по экрану. Сальными мелкими пальцами. Они хотят зрелищ.

– …не забудут вас хотя бы потому, что…

– Они плюют на меня, когда я им этого не даю.

– …потому что вы создали Gonzo, и они знают, Хантер, знают, что…

– Да чёрт возьми, Сэнди, я сам это знаю! Gonzo настолько крутое, что… Блять, Берроуз мог бы пускать его по вене. Геббельс! Мог бы из него застрелиться. Мейлер…

– Хантер…

– Мейлер!

– Те люди, которые отписываются от Gonzo…

– Мейлер, пусть он ещё раз подохнет, Сэнди. Иногда мне кажется, что этот чёртов Мейлер занял там моё место. Кажется, что это… я! Я должен был жить в обдолбанных шестидесятых. В офигенных семидесятых. В восьмидесятых. Когда писателям просто не надо было париться по поводу всей этой хрени.

– Хантер, вам не кажется…

– Да, блять, всё время.

– …что вы просто пытаетесь оправдывать себя.

– Оправдывать, чёрт, себя?!

– Потому что, знаете, со времён Мейлера вряд ли что-то кардинально изменилось: чувства не изменились, люди не изменились…

– Да всё изменилось! Только полноценные идиоты, вроде сторонников копирайта, не понимают, что всё изменилось. Социальные сети, лайки, репосты… Представьте, если бы в таких условиях работали Вирджиния Вулф, Керуак, Маринетти, Диккенс?! Кортасар выложил бы в фейсбук первую главу «Игры в классики», набрал бы каких-то вонючих сорок лайков при двадцати одной тысяче подписчиков и даже не стал бы писать продолжение. Всё было бы вообще по-другому!

– Даже если так, Хантер, вы думаете, что писатель не сможет чувствовать себя комфортно в новых условиях?

– Я… Чёрт! Я не знаю!

– Может быть, эти условия давят на вас или не дают вам…

– Я просто не знаю, Сэнди! Я ничего не знаю. Сейчас в Gonzo мы… не находим места себе. Мы издаём стенгазету в пустыне. И я потерян. Я просто не могу ничего понять!

– Так, Хантер! Дайте же мне вам помочь. Всего минуту. Просто… выслушайте. Меня. И, ради бога, нет ничего предосудительного в том, что вы хотите больше внимания. Больше лайков. Больше. Того, чтобы вас больше любили. И это проблема не одних только писателей. Не одних только музыкантов и не одних…

– Потому что это вообще не проблема!

– Но что же это тогда?

– Это эпоха! Мы все живём в этом! Во время большого, чёрт возьми, пальца!

– Но какое…

– И Лайки – просто ещё один большой палец. Каждый лайк. Каждый раз. Этот палец повсюду. Где бы ты ни был! Большой палец, чтобы прикурить с, мать её, зажигалки. Большой палец, чтобы одобрить. Большой палец, чтобы просто пролистать ленту на своём телефоне. И чтобы набрать этот текст. Большой палец даже для того, чтобы… засунуть его, чёрт возьми, себе в анус! И всё! Больше не нужно других частей! Тела. Они все. Скоро. Вымрут!

– Вы не думаете, что…

– Нет! Со времён Homo erectus. Человек только и делает, что качает свой большой палец. Всё для него! Весь прогресс! Я скажу вам это. Не нужно больше казней, четвертований и заключений. Отрубите человеку большие пальцы. Он сам себя убьёт…

– …вы зациклены на…

– …в тот же день.

– …лайках и больших пальцах. И в, конце концов, ваше творчество не определяется одними только лайками, ведь…

– Господи, конечно, я бы хотел ответить вам «Нет»! Сэнди! Но… Да! Я подсажен на это. Чёрт возьми, да каждый, кто пишет... Они просто все ссут сказать!

– Мне не кажется, что...

– За это может быть стыдно. За это должно быть стыдно. Но лайки, и репосты, и все эти переходы по ссылкам – это, единственное… единственный показатель. Всё, что у нас есть! Потому что всё остальное…

– Но, Хантер, как минимум, книжный рынок…

– Он дохнет, Сэнди! Да, чёрт возьми, все эти книжные серии, журналы с креативной вёрсткой, френдзины…. Он дохнет! Пытается выдать свои предсмертные конвульсии за изящный танец! И дохнет! И вы ведётесь на это, и… господи! Вы правда думаете, что это второе дыхание?! Правда не понимаете, что это бессмысленно? Как наложить жгут на шею! Как разогнать парад мазохистов! Как…

– Мистер Томпсон!

– …быть страусом, который…

– Мистер Томпсон, мы точно не поможем вам криком! Даже… Хантер, не надо быть специалистом, чтобы увидеть, что вы на грани…

– Сэнди…

– Своими мыслями. Своим образом жизни. Идеями фикс. Вы просто. Себя. Довели.

– Так какого чёрта?! Сэнди! Что вы мне скажете?! Что не нужно думать об этом? Что нужно отвлечься?

– Назовите хоть бы одну причину…

– Как можно не думать об этом?! Какая причина?! Это эпоха! Мы живём в другой эпистеме. Не в той, в которой жили ваши сраные Карнеги, Берн и Гольдштейн. Что написали всю эту хрень. Вы просто отрицаете это. Господи, чёрт возьми!

– Я просто…

– Просто отрицаете это! Все всё отрицают! У вас два аккаунта на фейсбуке, ещё один в инстаграмме, корпоративный акк на Май Спэйсе. Но вы всё равно отрицаете, что живёте…

– Потому что, Хантер, в человеке должен быть стержень. Он должен противостоять…

– Все такие, блять, бунтари! Стали читать слово око наоборот и довольны. Вы прямо выебали систему…

– Противостоять раздражителям.

– Охренеть, какие вы бунтари!

– Хантер! Вы здесь…

– Только потому что я ещё хуже! Я знаю! Я – бесхребетный! Червь. Я смирился.

– Нет же…

– Я пишу статьи про мёртвых. Пишу от имени мёртвых. Популярных, мать его, мёртвых. Людей, на которых мне абсолютно насрать! От которых меня тошнит! Я пишу. Только потому, что знаю. Что это зайдёт. Потому что это всегда заходит. Я клянусь, мать твою, Сэнди, ещё до написания статьи про Ангелов Ада я знал, сколько существует пабликов, которые сделают репост Ангелов Ада. И так всегда! Перед каждой статьёй! В этом ни хрена от творчества нет!

– Вы могли…

– Я не мог! Ничего не мог! Просто послушайте. Не так давно у меня появилась идея. Я захотел написать очерк. Про Вегас. Вы знаете. Про кислотные трипы. Что-то вроде… Два чувака. На тачке. И гонзо… Но я не напишу! Потому что, блять, без толку! Это просто никто не репостнет! Никто ни хрена не отлайкает! Как, чёрт возьми, «Дневник»!

– Могли бы…

– Сраный «Ромовый дневник», который я не могу выложить. Уже десять лет! Потому что…

– Хантер!

– Никому, твою мать, не нужны лонгриды!

– И что тогда вы собираетесь написать?!

– Я не знаю. Gonzo сейчас. В полной. Жопе. Ни одной статьи. Уже месяц! И нужно что-то… Нужно больше репостов. И больше лайков. Чтобы выбраться из этого днища, и, скажем… «Страх и Отвращение… предвыборной гонки». Не знаю. Может быть, просто гонки. Может быть, что-то… Блять! Я хочу сделать что-то крутое. И в то же время охренительно популярное. Я не хочу стать мейнстримной мразью. Но не хочу оказаться за бортом. Это всё, что я делаю. Я просто хочу… показать. Какая пустая эта Клинтон, какой козёл этот Трамп, и…

– Почему именно Трамп, Хантер? Осуждаете его предвыборную программу?

– Фотошоп – его предвыборная программа! Там всё враньё! Каждый шаг! И куча таких же…

– Возможно, всё-таки…

– Таких же, твою мать, уродов, помешанных на капитале, готовых всё смешивать…

– Вы проецируете свой негатив…

– Захватывают все медиа, скупают все полотна…

– на людей, которые…

– Они не люди! Они не отличают одно от другого. Они всё спутают! Всё уничтожат!

– …в чём-то успешнее, лучше вас?

– На стыке Дали и Ван Гога рождается вандализм! Нельзя прикасаться к культуре, если ты жадный гондон. Нельзя!

– Хантер, культура…

– Нахер культуру! Нахер вас, Сэнди! Если бы я не мог застрелиться, я бы чувствовал себя в ещё большей, блять, западне.

Роман Смирнов