2

Роман Смирнов 

Вальпургиева мочь

Пьеса

Коридор городской поликлиники. Герои вот уже несколько часов ждут окулиста.

С левого края сцены – подоконник, куда в будущем сядет Аня. Молодая симпатичная девушка, о тяжёлой судьбе которой зритель не знает ничего. Один зритель. Остальным давно уже всё известно.

Перпендикулярно подоконнику – стена, обращённая к зрителю. Слева, почти у конца стены, белая дверь. Табличка гласит: «Окулист». Рядом с дверью объявление, напечатанное на принтере: «Буддистам скидка при предъявлении крестика».

Метром правее, в алькове – стол и две табуретки. За столом – молодые светловолосые близнецы. Их зовут Грегом и Тэдом. Они играют в шахматы на разложенной клетчатой рубашке. Шахматы с обеих сторон белые. Как капуцин-альбинос.

Вдоль стены чуть правее алькова – скамейка. На скамейке слева направо:

Самуил Давидович (далее просто С. Д.) В карманах его пиджака три фляжки по 250 мл, трудовая с именем Сизиф и салфетки.

Сын (он же Сеня): Двадцать лет. По паспорту Сын. По полису Игорь. По убеждениям – Анатолий. Следом за ним – Отец.

Отец: отец Сына.

На стене над скамейкой висит картина художника-классициста (совершенно неважно какая).

Далее слева направо – ещё две белые двери без табличек.

В самом конце, в правом углу коридора, на полу у деревянного столика сидит пожилой человек – Пётр Аркадьевич. Главный герой. Он разгадывает кроссворд и периодически просит помощи у остальных. Правее него только дверь, ведущая на лестницу. Дверь открыта.

Акт первый. Так называемый половой.

I

Аня (входя в открытую дверь): А кто последний?

Отец (разведя руками): Вы.

Аня садится на подоконник и открывает книгу.

Несколько секунд все молчат. С. Д. делает глоток из фляги и поворачивается к Отцу.

С. Д.: Вот вы как думаете, что это на картине? (Показывает на картину художника-классициста).

Отец: Мне кажется, апельсин.

С. Д.: А я вот думаю, что дом престарелых.

Отец: Ну, сколько людей, столько и мнений… Вот ты, Сеня, что думаешь?

Сын: А я тоже думаю, что апельсин.

Отец: Значит, ты, Сеня, не человек. (Даёт ему подзатыльник).

С. Д. (отпив ещё глоток): А вы, собственно, тут по какому поводу?

Отец: Да я-то с сыном. Он ведь год как отслужил…

С. Д.: Прошу прощения, в каких войсках отслужил?

Отец: Да нет же… Я про молебен. Говорю, год почти отслужил, а потом головой сильно стукнулся.

С. Д.: А…

Отец: Домой вернулся, сидим, я ему говорю: «Видишь будущее русского постмодернизма?». Он отвечает: «Нет, не вижу». Я ему: «Как это ты не видишь?! Что значит не видишь? А талант Сорокина? Видишь?!». А он: «И его не вижу».

С.Д.: Плохо дело…

Отец: Вот и решили срочно к окулисту идти. (Нервно потирает лоб). А вас-то что привело?

С. Д. (сделав глоток): Да вот, понимаете, бинокль мне нужно новый выписать. Старому-то совсем не по силам… (Достаёт ещё одну флягу и чокается ей об первую).

Отец (с лёгкой иронией): А за что пьёте ?

С. Д.: Так как это? Праздную приближение пятницы.

Отец (поучительно): Но сегодня ведь только вторник.

С. Д.: Ну и что? Хотите сказать, пятница не приближается?

Отец: Приближается-приближается… (Несколько секунд сидит в задумчивости).

С. Д. (повернувшись к подоконнику): А вы, девушка, что тут делаете?

Аня (испуганно оторвавшись от книги): Я? Ой… Боюсь, что всё это очень страшно.

С. Д. (добродушно): Да бросьте.

Аня: Нет, правда. Не так давно, вот, поняла, что на светофоре у нашего дома, не вижу жёлтого. Раньше он был, как сейчас помню, а теперь почему-то не вижу.

С. Д.: Интересно.

Аня: Я думала это временно, от усталости. Отдохнула, решила к другому светофору пойти, а там (всхлипнув) тоже жёлтого не было!

С. Д. (качая головой): Вот тебе и история...

Аня: Я Википедию открыла (всхлипывает), узнать хотела, не желтуха ли... Отрываю (всхлипывает) и там тоже не вижу жёлтого! Нигде не вижу!

Пётр Аркадьевич (с кроссвордом): Двоюродный брат? На к.

Все остальные (хором): Крейсер!

Аня: Так вот. (Вытирает лицо салфеткой). Не знаю, что делать теперь.

Отец: Да ладно вам, девушка, всё будет хорошо. Говорят, люди до тридцатых годов вообще не видели цветов, только чёрное и белое. Вы знали? Поэтому для них снимали чёрно-белое кино... Это я вам как историк говорю. Главное, чтобы не помешало карьере. Вы, например, кем вот хотите стать?

Аня: Ой, с детства мечтала быть уличным музыкантом. Играть на больших площадях, в переходах… Романтика!

Отец: А на чём учитесь играть?

Аня: На органе.

Отец: Здорово!

С. Д. (повернувшись в сторону близнецов): А вы, какими судьбами, матросы?

Грег и Тэд удивлённо смотрят на С. Д. Потом друг на друга, решая, кто будет отвечать. Наконец, решается левый.

Тэд (повернувшись к С. Д.): У нас длинная история.

С. Д.: Чего уж там…

Грег: Всю жизнь… (обиженно) нам навязывают правила.

Тэд: Говорят, как жить.

Грег: Наши родители…

Тэд: Всегда хотели Грега и Тэда.

Грег: А не Тэда и Грега.

Тэд: Так, видите ли, ещё в «Домострое» написано.

Грег: Но уже будучи подростком, я понял, что, на самом деле, я Тэд. Который по какой-то нелепости родился в теле Грега.

Тэд: А я Грег, пленённый в оболочке Тэда.

Грег: Мать даже не хотела слушать. И навязала мне судьбу Грега.

Тэд: А мне – Тэда.

Грег: С детства мне покупали игрушки для Грега, одежду для Грега… А я всегда хотел быть Тедом!

Тэд: А я Грегом!

Грег: Они не понимали…

Тэд: Но повзрослев, мы наплевали на их мнение.

Грет: И сами решились на перемены.

Тэд: Да! Я хочу, чтобы мне сделали зрение как у Грега.

Грег: А я хочу как у Тэда!

С.Д.: Разумно. Но я вот, что хотел спросить...

Грег и Тэд (вместе): Спросите.

С.Д.: Вы, ребята, тут долго?

Тэд: Да, как и вы, чуть-чуть больше.

Грег: Минуты на три.

Тэд: Примерно.

С. Д. (обращаясь ко всем): Странно! Его нет и нет. Может, мы перепутали время?

Аня: У кого-нибудь есть часы?

Отец (повернувшись к Сыну): Посмотри на своих, сколько времени?

Сын: Половина десятого.

Отец: Да нет, со временем всё в порядке.

С. Д.: Может, с днём напортачили?

Отец: Посмотри день?

Сын: 9 февраля.

Отец: Нет, всё правильно.

С.Д.: Может, с годом чего?

Отец: Посмотри год.

Сын: А тут нету.

Отец: Как это — нету? (Даёт Сыну подзатыльник и обращается к остальным). Кто-нибудь подскажет год?!

Все мотают головой и пожимают плечами.

Отец (повернувшись к Сыну): Сходи в регистратуру, спроси, а то… как это нету?

Сын (обречённо): Спрошу.

Сын встаёт с места.

Пёрт Аркадьевич (постучав костяшкой по полу): Нижняя часть ноги?!

Все остальные (хором): Шпицберген!

Сын уходит на лестницу и закрывает дверь.

II

Отец (обращаясь к С. Д.): А вообще, клиника-то хорошая. Важная.

С. Д.: А?

Отец: Тут, говорят, доктор работает. Лечит от наркотической независимости.

С. Д. (сделав глоток): Это как это?

Отец: Чёрт его знает. Знаю, что что-то модное.

С. Д.: За это, кажется, в Каталонии борются?

Отец (закидывая ноги на место сына): Может, да, а может и нет.

С. Д.: Я сам-то по молодости страшные вещи делал.

Отец: Ну, например?

С. Д.: Откапывал детские трупы. И давай их насиловать.

Отец: Вот же вы коммунист!

С. Д.: И то верно. (Начинает пить).

Отец (смотрит какое-то время на пьющего С. Д., потом обращается к Ане): Что читаете, если не секрет?

Аня: Эразм Роттердамский.

С. Д.: Что там? (Не расслышав).

Отец: Да про что-то заразное.

Пётр Аркадьевич (постучав ручкой по столику): Коралловый остров?!

Все остальные (хором): Крендель!

Отец (снова обратив внимание на С. Д.): Я недавно сыну говорю: «Давай заработаем – ставки сделаем».

С. Д.: Ну и как?

Отец: А вот пришли в контору. А там ставка: «Кто победил в Бородинском сражении?».

С. Д. (заинтересованно): И?

Отец: Ну, мы и поставили на Кутузова. И проиграли.

С.Д.: Прямо и проиграли?

Отец: Да…

С.Д.: Ну, а сын как?

Отец: Расстроился… Так я ему говорю: «Ничего, завтра поставим, авось повезёт».

С. Д.: И что?

Отец: Поставили. Ту же сумму. Тоже на Кутузова. И выиграли!

С. Д.: Вот это я понимаю! (Одобрительно приподнимает обе руки). Выпьем?

Отец: Нет, подождите. Мы же и на следующий день пришли. Поставили на Наполеона. В два раза больше.

С. Д.: Так.

Отец: И опять проиграли.

С. Д.: Вот ты ж! (Делает громкий хлопок руками).

Отец: Да ладно вам… Я к чему. Жизнь переменчива. Ну, не придёт сегодня этот окулист. Придёт завтра. Дождёмся.

С. Д. (повернувшись к Ане): Так, девушка, что всё-таки читаете?

Аня: Я?

С. Д.: (кивает).

Аня: Правила. Правила дорожного движения. Я же на права сдаю.

С. Д.: На какие?

Аня: Водительские.

С. Д.: А… Я слышал, что сейчас ещё нужно сдавать на гражданские.

Аня (отстранённо): Наверное.

С. Д. (наклонившись к Ане поближе): А хотите стихотворение прочитаю?

Грег и Тэд (вместе): Хотим!

С. Д. (встаёт с места и на манер Маяковского декламирует): Вечные ценности – те, что на стенах в подъезде. Невечные – те, что в тарелках в столовой...

С. Д. прерывает резко открывшаяся дверь без таблички.

Скрип!

Проходит доктор с телефонной трубкой.

Доктор: В общем, подходит Квантунская армия к моему подъезду…

Доктор уходит в дверь, что ведёт на лестницу.

За ним из двери без таблички выходит Сын.

III

Отец: Что говорят?

Сын: Всё верно. (Стоит на месте, а после подсаживается к Ане).

С. Д.: (достаёт третью флягу и делает глоток.)

Отец: Что же вы всё пьёте и пьёте? Грешно же!

С. Д.: Ой, ну и горите в своём раю. (Продолжает пить).

Сын (подсаживаясь к Ане): Можно познакомиться?

Аня (утомлённо): Аня.

Сын: А я Сеня. Ну, в честь Ленина.

Аня: (перелистывает страницу).

Сын: Я тут пока в регистратуру ходил, всё думал...

Аня: (снова перелистывает страницу).

Сын: Сколько финансовых пирамид было. И все разваливались. Рано ли, поздно ли… И вот я когда поднимался, придумал новую схему. (Двигается ближе к Ане). Финансовый… ромб!

Аня (не отрывая взгляда от книги): Сомнительное достижение.

Сын: Хм.

Пётр Аркадьевич (резко подняв голову): Минеральный источник?!

Все остальные (хором): Килька!

Сын (двигаясь к Ане ещё ближе): А ещё, месяц назад примерно я придумал сухую воду. Порошок. Разбавляешь его водой и получаешь воду. Незаменимое средство, между прочим!

Аня (равнодушно): Здорово. Только это уже придумал до вас Максвелл.

Сын: А ещё (садится к Ане совсем вплотную) я давеча написал такую книгу…  (не дождавшись реакции) Да что это, блин, с тобой?!

Аня (нарочито спокойно): Читаю.

Сын: А что читаешь?!

Аня: Про татуировки. Татуировку хочу сделать.

Сын: Ну а… где хочешь?

Аня (откладывает книгу, показывает телефон): А на подруге. Вот здесь.

Сын (одобрительно кивает): Как говорил Маринеско, друг познаётся в биде.

Аня: Наверное.

Сын: Точно-точно.

Аня: Вот ты мне скажи, это же постмодернисты думают, что культура мертва?

Сын: Нет… Это мой батя так думает. Когда по телевизору одни новости.

Аня: Тогда ладно.

С. Д. (убирая флягу в карман пиджака):  О чём это разговорчики?

Сын: А мы о философии.

С. Д.: Философия – не философия… Жизнь – это ж вам не университеты. Тут головой надо думать.

Аня: А вы сами, о какой философии головой думаете?

С. Д.: Я? Так я ж этот, материалист.

Сын: Это что ещё значит?

С. Д.: Значит? Да я это, сам-то не очень понял. Но примерно… мы все материя. Плоть. Суть вот в этом.

Аня: А что такая за суть?

С. Д.: А вот мы сидим. И все мы тела. В смысле, тело. Ну, то есть плоть. И ничего кроме плоти нет. Я, ты… все. Вот Пётр Аркадьевич сидит с краю — значит, он крайняя плоть…

Пёрт Аркадьевич (услышав своё имя): А? Штат с Силиконовой долиной?

Все остальные (хором): Мебель!

Сын: Бать, ну а ты? Какой философии придерживаешься?

Отец (махнув на него рукой): Ой! Я эти ваши разговоры разговаривать не хочу.

С. Д. (причмокнув): Не понимает.

Сын (с сожалением): Как говорили Белка и Стрелка, семья – тюрьма поколений.

Аня: Нет.

Сын: Что такое?

Аня: Кажется, это говорили не Белка и Стрелка, а Ельцин. Помните Ельцина?

С. Д.:Я хорошо помню: это же он оркестром дирижировал?

Отец: И я. Помню, как он президентов смешил.

С. Д.: А ещё, помните, как в теннис играл? Помните ведь…

Сын: Да. А ведь ещё, кажется, был президентом?

Отец: Ну…

С. Д.: Может и был.

Отец: Личность сложная, многогранная — всего за ним не упомнишь.

Сын: Я почему подумал, что президентом был. Я как-то его имя в подъезде видел…

Отец: В подъезде хорошего не напишут…

С. Д.: Как это не напишут?

Сын: Это же как помойка.

С. Д. (привстаёт): Э, нет! Подъезд – это сложный социокультурный феномен. Если русский человек где-то задерживается, там обязательно возникает подъезд. Вот как сейчас помню. Вывезешь в лес молодых, оставишь на пару дней, приезжаешь, а там уже три подъезда.

Сын: А разве подъезд русские переняли не от Византии?

С. Д.: Нет…

Аня: У византийцев русские научились ходить на двух ногах.

С. Д. (обращаясь к Сыну): Вот именно, вы путаете. Вот даже русские эмигранты, чёрт их дери…

Отец (оживившись): А что это вы против эмигрантов имеете?

С. Д.: Я? (делает большой глоток): Да как же… У меня же за Россию не душа… у меня за Россию печень болит! Я же всё это особенно остро чувствую. Вот вы-то сами к эмигрантам как относитесь?

Отец: Так рассудить сначала надо. Взять ту же Америку. Русские же как туда переехали? Поехал один, ещё при Екатерине Второй. На разведку. И потерялся. За ним второй. Ну, искать его… И тоже потерялся. Потом четвёртый, перед ним ещё третий… Америка-то большая. Потеряться совершенно не мудрено. Так три миллиона и переехало. Но они же вернутся. Как только найдут друг друга, так и вернутся. Чего осуждать теперь?

Пётр Аркадьевич: Горы в Непале?!

Все остальные (хором): Кришна!

Пётр Аркадьевич: Точно!

Все остальные (хором): Что такое?

Пётр Аркадьевич: Это же я окулист!

Достаёт из нагрудного кармана ключ и открывает белую дверь с табличкой.

Отец, Сын и С. Д. закалывают себя сами в живот.

Занавес.

Конец.

Падает небо.