РИЧАРД1

20:47. Суббота. Этот день слишком праведный для благого финала. Как жизнь Иисуса или Джима Мориссона, он не мог кончиться хорошо. Это я знал наверняка.
«Дзынь!»

Вчера я получил сообщение от парня по имени Макс. Он прислал фотографию Селина. Я сразу понял, к чему он клонит. Он всегда присылает фотографию Селина за несколько дней до того, как соберётся устроить Вудсток в рамках отдельно взятой квартиры.
«Дзынь!»

Дверь открывается со скоростью кометы Лекселя. Вытянутое лицо безумца в десяти сантиметрах от меня. Это Макс, в руках у него два мешка.
— Здорово, чёрт возьми!
Он кидает мешки на пол и жмёт мне руку. Мы заходим в квартиру, не закрывая дверь.
— Ты всё-таки пришёл. Это чертовски круто!
— Мне нужно было о чём-то написать.
— Всё равно!
Я лукавлю. С этим жуком нельзя расслабиться ни на минуту. Делай вид, что оказываешь ему одолжение. Даже когда стреляешь сигарету. Даже когда ломаешь стол в его кухне. На самом деле я давно хотел прийти сюда. Я не люблю вписки. Не люблю шум. Не люблю комедии с Сетом Рогеном. Но в квартире Макса всё по-другому: ты просто скидываешь ботинки, окидываешь взглядом коридор…
— Эти двое сегодня тут?
— Да, у них вроде как особая программа…
… Ты ставишь ботинки повыше, чтобы в них не оказалось ничего, что могло бы тебя напугать.
– Макс, что это за пакеты?
– Пакеты? Точно! В общем, мы тут поспорили... Сыграли в быструю «Монополию» , я проиграл и вроде как шёл выбрасывать капиталистический мусор, а тут пришёл ты, и я…
– Ты просто кинул его на пол.
– Да.

У Макса огромная квартира. Заблудиться здесь было просто – как упасть головой в асфальт. Ты мог бывать здесь десятки раз, мог сотни, но держать в голове все маршруты было нереально. Даже если ты помнил наизусть все роли Кэтрин Хепбёрн, здесь ты всё равно рисковал. Лично мне всегда казалось, что если пойду в туалет и сверну куда-нибудь не туда, обязательно выйду к на границу с Канадой. Я не хотел туда.

2101345

Мы в гостиной. Играет Icky Thump. Какой-то парень в клетчатой рубашке прибавляет громкость. Кажется, он рождён для этого. Прибавлять громкость, когда играет The White Stripes. Ничего другое ему не подходит. По крайней мере, я не могу представить его, занимающимся консалтингом или выращиванием Акации Бейли.
Мы с Максом подходим к столу и наливаем выпить. На столе никакой еды, только чипсы. Столько чипсов, что можно заставить опростаться кровью всю Терракотовую армию.
— Макс, что сказал твой сосед?
— Сосед?
— Который в прошлый раз вызвал полицию.
— А, Серёга, так он тоже здесь!
— А его Burger Queen?
— Жена? Нет, она уехала в Ригу. И вообще, знаешь, ну их к чёрту! Пойдём к Никите и Владу?
— А где они?
— Я запер их в кабинете. Они закинулись кислотой. Понимаешь, они вроде как возрождают легенду… Альберт Хофман… Сорок третий, все дела. Это надо видеть.

Я знаю Никиту и Влада несколько лет. Знаю, что ребята безумны как черти. Дети поколения нулевых, до 13 лет прошедшие все игры, совместимые с Pentium II. Слишком умные, чтобы знать. Слишком хитрые, чтобы помнить. Они были готовы наполнить выпивкой любую ёмкость. Дай им волю, они наполнили бы Колизей.
– Ну и…
Мы в кабинете. И тут подозрительно тихо.
– Они даже не здороваются со мной.
Влад оседлал велотренажёр и уставился в телевизор. Никита в ожидании своей очереди собирает Лего, устроившись на полу.
– Понимаешь, они… очень хотели повторить Bicycle Day.
– Ещё до того, как закинулись?
– До того, как закинулись, да. Они притащили с собой велосипед и хотели выйти на улицу. Ситуация выходила из-под контроля, и я достал велотренажёр. Другого выхода просто не было. Ты же знаешь, нельзя их отсюда выпускать...
– Знаю.
– Понимаешь, они носились по комнатам, подбегали к людям, кричали им в лицо что-то вроде: «Bicycle Day! Bicycle Day, чувак, это же легендарно!».
– Похоже им сейчас очень легендарно.
– Да…
Никита замечает меня и показывает средний палец. Влад продолжает свой Тур де Франс.
– Макс, а где Эмма, она сегодня здесь?
– Да, она на кухне. Практикует метод нарезок.
– Пойду поздороваюсь.
– Ладно, иди.
На кухне ни души. Только Эмма. В её руках нож, и она пытается разрезать ананас. Эмма улыбается – верный признак того, что что-то идёт не так.
– Почему ты здесь, Эмма? Хочешь пить одна, как Леонид Андреев?
Эмма молча отходит от стола и тычет пальцем на новую блузку. Это пятно.
– Оно тебе не нравится?
– Как оно может нравиться? Это пятно!
– По-моему, очень милое. Похоже на картину Кита Харинга… Что это за вино?
– Бардолино. Как ты видишь, красное, да.
– Неплохо.
– Пойдём в гостиную, там сейчас будут танцевать.
– Ты же знаешь, я ещё не выпил столько…
– Столько, сколько я на себя пролила! Мне надоело расстраиваться, теперь я хочу танцевать!

0_625cb_4a71a638_XL

Мы будто в газовой камере. Музыка заполняет нашу комнату медленно: с пола до потолка. Она струится по стенам – стекает вниз, дайте ей пару минут, и вот уже жертвы бьются в конвульсиях. Дайте ещё немного, и это уже не танцы Чабби Чекера – это пляска святого Вита. Хорея! «Плесни мне ещё, давай!». Газ проникает под стол, забирается в горло в бутылки. «Приглуши свет!». «Нет, выключи его, чёрт возьми!». Он начинает клубиться на уровне шеи и губ, носа, глаз... Не видно ни зги. Моё лицо напоминает защитную маску. Я сам будто в защитной маске. «Давай, иди к нам, старик!». Единственный выживший в газовой камере. Попивающий виски, хладнокровно смотрящий на пол… «Какого чёрта?!» Я хватаю за руку первого встречного и еле успеваю поставить стакан. Меня забрасывает в самый центр событий. Надвигается партия саксофона. Мы делаем какие-то нелепые движения ногами. В люстру летит ботинок. По кругу ходит бутылка Джека. Welcome to the jungle! Здравствуй, старина Вит!

«Ты перегрелся?». «Да, мне надо умыться».

Под ванной кто-то есть. Кажется, его вот-вот стошнит.
— Эй, это я запнул его туда. Не трогай. Пусть отдыхает.
— Ладно.
Это Марк. Мы хорошо знакомы. Марк был художником. Так он себя называл. По крайней мере, он покупал краски «Daler Rowney» и изредка рисовал на заказ. Более того, Марк был ужасно пошлый тип, и держаться с ним тоже надо было пошло, иначе Марк просто переставал тебя уважать.
– Ты знаешь…
– Нет.
– Я почитал Питера Орловски на досуге.
– И как?
– Бессмысленно. По-моему, он не принес никакой пользы бит-поколению. Да и вообще. Разве что подставлял зад Алену Гинзбергу. С другой стороны, кто-то должен был это делать…
– Возможно.
– А знаешь, что? Давай за Аделаиду!
Марк отпивает из бутылки с ромом и даёт её мне…

summer-hippies04

Грохот! Музыка становится тише. Толпа собирается у входа в кабинет. Дверь заперта. Дверь пробита. Из неё торчит чей-то кулак.
«Влад, ты с ума сошёл?! Быстро вытащи себя оттуда!»
Пара «хирургических операций». Толпа вваливается в кабинет. Влад смотрит на нас глазами Вуди Аллена. Он напуган.
– Влад, что случилось?!
– Нет, не могу, это личное…
– Влад!
– В общем…
Итак, патримониальное бессознательное взяло верх. Опять. Влад подумал, что дверь насилует его отчима, и тут же решил её наказать. Да, у Влада никогда не было отчима, но несколько минут назад он плевать хотел на всё это.
Один «даосский мудрец» говорит, что нужно вызвать скорую. Придурок.
– Он под кайфом, – доходчиво объясняет Макс. – Никакой скорой, никаких протоколов. Никому не нужен этот грёбаный зоопарк.
Я наблюдаю эту комедию и не замечаю, как Эмма подходит сзади:
– Пойдём отсюда?
– Пойдём.

На улице было тепло. «У тебя есть сигареты?». «Конечно». Окна ещё горели в соседних домах. Дул ветер. Самолёты летали по расписанию. Ричард Бротиган стрелял в себя просто так.

Роман Смирнов