Эрик выходит из ванной. Ставит чайник. Он слышит:
– Всё верно, Вирджиния.
– Руки помыл – воду выключил. А ты их уже помыл.
– Что говорю?
– Вода. Воду выключи. Сам всегда говоришь.
– Что такое?
– Папочка! Пап!
Он идёт в ванную. Руки. Мыло. Он думает…
– Ну как же пластмассу… Папа, ну пап. Ну…
– Привет, малыш.
Снимает пальто.
– Папа, из чего делают пластмассу?
Облокачивается на стену. Слышит:
– Папа!
Скидывает ещё один.
– Папа!
Эрик скидывает ботинок.
– Папа!
– Иди. Сегодня действительно расскажу.
Он целует Вирджинию в щёку, смотрит на чайник. Берёт растворимый кофе, берёт молоко… миг… кипит…
– Неправда!
– Но я ведь рассказываю.
– «Потом».
– Как говорю?
Эрик встаёт на колени, обнимает её.
– Потому что всё время так говоришь!
–… почему ты так злишься? Ты знаешь?
– Не малыш!
– Малыш…
Вирджиния хмурится и отходит. Эрик спрашивает её:
– Прости.
– Нет!
– Чуть позже, любимая. Ладно? Я очень устал…
– Пластмассу. Как делают?
Вирджиния тянет его за рукав.
– Папа! Ну, расскажи.
– Ты слышишь, я… Эрик?
Она выдыхает.
– Вот блин.
– Вот человек. А вот голова. Отрубленная. В руках у него.
– Слона. Да, я слышал.
– Смотри, она… рисовала. Мы читали индийские сказки вчера, там был… Гашена. Человек с головой…
Она достаёт из халата рисунок.
– Говорил.
– Тише… Тише, я знаю. Как ты устал. Понимаю. Ты говорил сегодня с Вирджинией?
Николь касается Эрика.
– Прости.
– Тысячу раз просил тебя не курить! Хотя бы в квартире.
– Меня это бесит! Наш дом – крематорий для сигарет!
– Тебя раздражает?
– Эрик, я… не хотела. Я помню, я… правда.
Щелчок. Появляется свет. Горит.
– Не подходи ко мне сзади!
Николь садится за стол, берёт сигарету…
– Прости меня, вот же… блин!
– Не видишь?
– Обжёгся?
На ней только халат. Она не понимает.
Николь стоит перед ним.
– Николь!?
– Можно мне…
Льёт воду из чайника…
– …на западе. В Ренне…
– Эрик…
– Ты – дура! Ты понимаешь? Надо было остаться…
Николь глубоко вдыхает. Она закрывает глаза, говорит:
– На эскалаторе здесь даже коммунисты держатся правой, блять, стороны!
– Я не знаю…
– … никакой жизни. Твой сраный вонючий Париж… ломает! Любого. Без исключения.
– Ты знаешь…
– Признайся! Этот город погиб, покончил с собой, застыл! Повесился в долбанной временной петле. Здесь нет ничего…
– Ты просто…
– Думай!
– Не думаю…
– …слать дальше грёбанный, блять, Париж!
– Пожалуйста…
– Как с дурой.
– С кем?
– Не говори со мной, как…
– Не надо.
– Не знаю.
– Ты ни хрена не знаешь! Твоя дочь сходит с ума в этом городе – ты нихрена не знаешь! Конечно! Ты только жрёшь, срёшь и спишь!
– Думаешь… это нормально? В четыре-то с половиной.
Эрик берёт рисунок и смотрит. Он говорит Николь:
Николь начинает плакать.
– Ты сам всегда говорил. Говорил, что здесь столько возможностей, что все эти галереи, торговые комплексы, рестораны…
– Что я?!
– Ты…
– Я усложняю? Больше некуда усложнять!
– Всё усложнять.
– Да что не надо?!
Сука!
– Думаешь?!
– Я думаю…
– Мы протянем?! По-твоему, мы протянем? С моей-то зарплтой.
– Как это «что»?
– И что?
– Но мне сейчас тоже непросто. Вирдижнии очень непросто…
– О, да! Торговый комплекс неполноценности – всё, что я тут получил!
– Папочка! Папа!
Вирджиния садится на пол, смотрит на Эрика…
– Да, малыш.
– Мам? Папа? Всё хорошо?
Шаги в коридоре. Всё ближе.
– Мы должны!
– Да, давай же!
– Свои тексты люблю. Они…
– О да!
– Нахер! Ты слышишь?! Я люблю своих читателей, люблю этот мир!
– Куда?
– Даже в грёбанном Лувре ты найдёшь, блядь, зеркало и будешь пялиться в него до заката. Потому что тебе на всё насрать. Кроме себя!
– Ты псих!
– Ты ни хрена не любишь! Только себя!
– Да ты… сука… Ты знаешь? Как ты вторична…
Эрик цепляется в стол. Нависает. Прямо напротив Николь.
– …твоя единственная интеллектуальная собственность. Ладно?
– Как ты можешь так, а? Заткнись!
– Что?!
– Твои смарт-часы…
– Моя интеллектуальная собственность!
– Потому что ты врёшь! Всем им! Всем своим читателям! Мне врёшь…
– Не считаю…
– Правда? Потому что не считаю себя дерьмом?
– Блин. Ты безмерно эгоистична.
– И тебя не считаю.
– Не считаешь себя дерьмом?
Н
Е
П
Р
А
В
Д
А

– Малышка…
– Не хочу уходить!
– Скоро приду. Иди.
Эрик смотрит Вирджинии вслед.
– Конечно, хочу. Иди.
– Хочешь праздник? Мамочка? Мама?
Вирджиния видит Николь.
– Ну я… Малыш… Я не знаю. Попробуешь праздник?
– Что нарисую?
– А ты нарисуешь?
– Расскажешь?
– Чёрт, а ты знаешь… когда я смотрю на Вирджинию, на то, как она любит мир… я просто хочу, чтобы она оставалась такой. Понимаешь? Всегда. Не стала таким же дерьмом, как я или, скажем, ты…
– Расскажешь мне про пластмассу?
– Да? Что такое?
– Я знаю. Я всё это слышал. Квартплата через неделю.
– Нафиг! Ждать, когда твоя тётя умрёт, чтоб заплатить долги?! Это…
– Что?! Что не так со мной?!
– Очнись!
–… кузина. Моя. Та, больная. Вписала меня в завещание, и…
Николь встаёт с места.
– Я говорила тебе. Жаклин.
– Как мы будем платить?! Ты дура! Ты знаешь?!
– И?
– Эрик…
– Один, блять, работаю, чтобы ты могла тратить!
– Мне нужна твоя вера. Послушай…
Николь трёт глаза. Рукавом. Слёзы. Всхлип.
– Я один!
– Пожалуйста, не надо.
– Я чувствую, Эрик…
– Гениально! Кнопка дизлайк в инстаграмме – самая страшная антиутопия, которую ты можешь вообразить!
– Да.
– Прости… Я не хотела. Так называть тебя. Я… буду… правда… зарабатывать много… для нас…
Николь не выдерживает…
– Прости меня.
– Хватит, блин! Что ты пишешь сейчас? Антиутопию?
– Какой-то там слесарь?!
– Точно! Ты знаешь! Что должен писатель. Ты, чёрт возьми, слесарь!
– Блин! Настоящий писатель должен хотя бы…
– Прошу тебя, Эрик!
– Нет! Скажи! Сколько ты продала в этом месяце? Сотню? Полсотни? Писатель…
– Перестань это…
– Как ребёнок…
– Что, блять?!
– Продай свою пушку.
– Что «иди»?
Николь делает вдох.
– Иди!
– Хочу!
– Хочешь «взрослых» вариантов?
– Я предлагаю вариант!
– Но мы…
– Блин! Нам нужно платить за квартиру. Нужно, нужно платить за еду. «Нужно», «нужно»…
– Да уж… Ты вообще себя слышишь?! Выставляешь меня какой-то…
– На праздничном торте?
– Поставлю свечку за упокой.
– Что ты сделаешь?! Ну? Скажи?
– Не говорю, что я жду! Эрик, хватит! Я говорю, когда это случиться…
– Забыла?! Где мы живём?!
…держит перед собой…
– Эрик, блин, ты, серьёзно?
– Где она, блять?! Скажи!
…он берёт пистолет…
Эрик вскакивает со стула. Кидается к шкафу. Открывает все двери и скидывает коробки. Скидывает посуду. Контейнеры…
– Молчи!
– Свой пистолет.
Свет.
Пасси.
Три тысячи евро – цена билета в снафф-театр «Париж».
Аплодисменты!
Всё громче и громче.
Хлопки…
Занавес.
«Ско…!»
«Нужна скорая!»
Не может пошевелиться.
Эрик смотрит на дочь.
«Скорую!»
Вирджиния падает на пол.
Миг…
Выстрел!
«Папочка!»
– Эрик, прошу, не надо…
…отводит назад…
– Я прекрасно знаю, что это!
– Это тебе не Тампль! Не Дефанс!
– Молчи!
– Молчи!
фотограф: Алёна Лукьяниченко специально для AOV
стилист, визажист: Алёна Лукьяниченко
модель: Анна Карабуга

Made on
Tilda