В городах-миллионниках процент сумасшествия на душу населения можно измерить шагами от лифта до подъездной двери. Если бы каждый наш невроз записывали в больничные карты, на их хранение не хватило бы ни одной европейской страны.

«Волосы – это трава, которая растёт из людей. И Земля курит наши волосы. Вы не знали? Особые сорта, конечно. В основном, блондинов».

Крупные города прячут тех, кто нашёл средство от всеобщего сумасшествия. Перестать притворяться здоровым. Дать своему безумию волю. Просто пойти ва-банк.

В Парке Горького кругами ходит старичок в кожаных штанах и бандане. У него на плече громадная магнитола. Вся Москва будет слушать «Scorpions», пока ему не наскучит.

Ему никогда не наскучит.

Так же, как кондукторше из трамвая №6. В Петербурге. Ярко накрашенными губами она скандирует: «Алый мрак в небесной черни. Начертил пожаром грань…».

Пассажиры крутят пальцем у виска, но она не обращает внимания.

«Если бы я был
маленький,
как океан…»

Ей мысленно вторит мужчина, который сутками ходит по Васильевскому острову и говорит: «Я управляю миром». Он отводит прохожих в сторону и показывает на дерево:

«Знаете, почему это дерево растёт вверх, а не в землю? Потому что я его так расту».

В Москве, где людей и деревьев больше, целый месяц в тюремной робе проходила Катрин Ненашева. В ней она спускалась в метро, сдавала экзамены, устраивалась на работу… Всё это ради акции «Не бойся», которую она устроила в поддержку заключенных женщин.

В стране, где независимые СМИ – это те, которые не зависают, Катрин решила говорить о проблемах своим внешним видом. Она начала свою игру.

«Однажды я приехала в колонию во Владимирской области. Одна женщина там, увидев мой фотоаппарат, сильно смутилась. «О, это фотоаппарат? Их сейчас такими делают?». Оказалось, что за пять лет в колонии она ни разу не фотографировалась. Не отправляла фотографии родственникам, отвыкла от объектива. Она слёзно умоляла её сфотографировать и привезти готовую фотографию. Для семьи. Но мы не сумели. Хотели сфотографировать всех заключенных здесь женщин, чтобы у них было по одной своей фотографии, но администрация тюрьмы запретила».

Мы все отбываем кармическое наказание в одной стране. Строгого режима. Своим внешним видом Катрин попыталась это показать. Она рассказывает, что купить чизбургер в тюремной робе – настоящее испытание. Люди вокруг недоумевают:

«Вас что, выпускают на каникулы?». «А за что вы сидели? – уточняют на собеседовании в «Рив Гош». – Это случайно не вы обокрали на прошлой неделе наш магазин?».

Объяснять этим людям смысл акции так же бессмысленно, как поставить датчик передвижения на гору Макалу.

«Ношение формы обернулось для меня потерей телесности. Я стала олицетворять себя со всеми заключёнными женщинами. Не так важно, где они заключены: за решеткой или на рабочем месте, выкладываясь по 12 часов в день за мизерную зарплату… Эта форма сделана так, что человек почти себя не замечает. Перестаёт помнить, что у него есть плечи, позвоночник, шея, грудь.

Когда меня спрашивают: «Где вы взяли эту одежду?», я отвечаю: «А где вы взяли свою?».

В одном городе с Катрин живёт Степан. Ему тридцать шесть, и у него нет будильника. Он совершенно свободен. Он живёт на улице по законам еще не ушедшего первобытного мира. Мира, где одомашнивают не животных, а старую одежду.

Сейчас Степан ночует в выселенной хрущёвке. Это старый дом, который собираются сносить через пару недель. А пока у Степана есть электричество, горячая вода, телевизор и даже телефон, с которого можно бесплатно звонить.

«Алё, здравствуйте, это бомж!».

Выживать становится труднее. Цены растут. В магазине «Всё по 36 рублей» скоро будут продавать спички. Поштучно. Люди боятся потерять крышу над головой. Но Степан считает, что им могла бы понравиться такая жизнь.

Раньше, когда Степан жил в Шереметьево, он каждый день читал «Дайджест недвижимости», и теперь, когда мы идём по Москве, он рассказывает, сколько в каком доме стоит квартира.

Степан часто спит под открытым ночным небом и знает много о звёздах. Российских звёздах. Благодаря журналам «Тайны звёзд», которые разбросаны по всей Москве.

«Раньше я уважал Киркорова. А потом прочитал, что он себе детей из пробирки сделал. И всё – нет теперь для меня человека».

Девять лет назад Степана выселили из дома собственные родители. Тогда, при выселении, у него набрался целый грузовик книг. Он хотел поступать во ВГИК, потому что услышал, как на НТВ кто-то сказал «сумасшедшие студенты ВГИКа», и понял, что это о нём. Тогда Степан и начал скупать книги по киноискусству. Он рассказывает об Антониони, Годаре, Вендерсе...

«Недавно зашёл в торговый центр. Ну, погреться. И вижу, на табло у кинозала мелькают кадры. Я тогда понял: вот так бы я стал снимать фильм! А потом оказалось, что это рекламируют новое кино Вуди Аллена. Знаешь такого?».

Степан рассказывает мне один из сюжетов в сценарии, который он сочинил:

«По дороге идет церковная процессия. Всё торжественно, чинно. И вдруг раздаётся неприличный характерный звук. Камера стремительно перемещается на голого потного негра. А негр сидит на унитазе».

Степан говорит, что все его фильмы содержали бы в себе порнографические элементы. «Наверное, потому что мне не хватает этого. Когда бомжуешь, категорически ничего такого нельзя. Если начнешь заниматься самоудовлетворением, опухнешь, обрюзгнешь, сразу заболеешь. Только аскетизм позволяет выжить».

Он показывает на афишу «Терминатор: Генезис» и говорит:

«Мне, кстати, не нравится современная порнография. Я раньше, когда жил с бабушкой, покупал диски. Но после просмотра такое чувство оставалось… противное. Но может, сейчас всё по-другому, конечно. Вон, мой знакомый бомж Серёга говорит: «Степан, ты отстал от жизни. Сейчас ведь художественно снимают!». А он в этом понимает. У него там много этого… в телефоне».

На помойках Степан берёт только те вещи, которые можно продать. Он говорит, что где-то за МКАДом есть барахолка для бомжей. Там можно найти раритетные мелочи ценой в 10 рублей или купить одну сигарету из пачки. Степан в основном ищет там старые книги.

«Сейчас вот из-за голода долго читать не получается. Много книг растерялось, пока бомжевал. А так, почти весь Ролан Барт был».

Степан рассказывает, что половину книг при выселении из дома пришлось выкинуть. Другую половину в пакетах из «Ашана» он по частям вывез в лес.

«Там у меня тайники за городом. Прячу в лесу книги, зимние вещи, обувь... На природе хорошо. Какое-то время я даже там жил. Летом. Искупаюсь в озере, потом лежу, загораю, ягоды ем. Благодать…».

Какое-то время Степан работал уборщиком в бывшем доходном доме на Тверском бульваре, там он жил в каморке на пятом этаже.

«Один раз я влюбился в девушку из этого дома. Она была молодая. Всё время курила внизу. И однажды так затянулась, как будто на камеру это сделала. И тогда я понял: она должна сниматься в моём кино. Однажды я решил сделать ей подарок. Ее пепельница была грязной такой, вся в пепле, чёрная. Я взял её и отмыл. Она блестела, как новая, белоснежная».

А потом Степана оттуда выгнали, он уехал жить в Шереметьево и девушку больше не видел.

«Вообще, она мне не подходила. Была слишком хорошо одета».

Свою одежду Степан берёт в специальных пунктах выдачи вещей для бездомных. «Всё, что сейчас на мне надето – чужое. Кроме носков. Носки я сам покупаю. Подороже, чтобы качество было хорошее».

Моется Степан в туалете для инвалидов в Шереметьево. Стирает вещи там же.

«Уборщицы бомжей не любят. Грязи много. Однажды вот стираю в раковине и заходит уборщица. Смотрит, а у меня там «Тайд» стоит. Не могу же я без порошка стирать, как другие. Она меня и не тронула. Видимо, из-за «Тайда». Другие-то бомжи жидким мылом стирают. Наберут стакан целый в туалете и стирают. Так вот, меня она уважать стала и даже разрешала там подолгу находиться. Они там каждый час должны отмечать, что провели дежурство. А она в бумажке 3 раза сразу расписывалась, вот я там часа четыре и плескался».

Степан рассказывает, что выжить одному на улице сложно, благо, есть другие бомжи. «Есть у нас такой Серёга. Он может про Путина часами говорить. Славит его, восхваляет… А есть ещё Суперпупс. Он жирный такой. Ест всё, что находит в мусорке. Вообще не стесняется. Мы так смеялись над ним… Он в помойке шарится – нашел какую-то котлету тухлую. И ест, причмокивая. Кусает-кусает эту котлету, съел, а потом руки белыми тапочками, из гостиницы выброшенными, вытер. Аристократ!»

Мы проходим мимо посольства Туркменистана, из-за забора свисают яблоневые ветви.

«Погоди, я что-то голодный».

Степан прыгает к небу и рвёт зелёную кислятину.

«Такого на помойке не сыщешь». Я спрашиваю его, что там можно найти.

«Чаще всего эти… как их? Фаллоимитаторы.  Правда, кому их потом продашь? Помню, когда работал дворником, увидел бумажный пакет у мусорных баков возле дома. Открываю, а там вибратор и пять пар женского белья. Я интереса ради забрал это всё к себе в каморку. Мало ли, понадобится. А потом мне захотелось почувствовать этот запах. И я его запомнил. И потом, когда убирался около этого дома, смотрел на проходящих мимо женщин, представлял этот запах и гадал: она – не она…».

Степан утверждает, что он хороший психолог да и вообще общаться с людьми – его талант. «Когда вы последний раз были с мужчиной? А точно не вчера? Я чувствую, вы сексуально ослаблены».

Он рассказывает, как в  восемнадцать лет у него была девушка – дочь банкира. Они стояли, смотрели на Белый дом, и Степан сказал ей: «Если бы я хотел совершить самоубийство, я сел бы в самолёт и в это здание влетел бы».

Мы со Степаном заходим в метро…

Я пока не знаю, что завтра мы не пойдем глядеть на другие роскошные дома. Вместо этого Степан позвонит мне с утра и скажет:

– Я тут подумал. Мы с вами не подходим друг другу. По гороскопу. Все, забываю ваш номер.

…он прыгает через ограждение и подает мне руку. Я трусливо оглядываюсь, задерживаю дыхание и перескакиваю на ту сторону. На эскалаторе Степан запевает: «Я свобо-о-о-оде-е-ен, словно птица в небесах…».

Мое собственное сумасшествие начнется в тот момент, когда мне перезвонят из центра занятости населения, когда я найду свою вторую треть (Девы совместимы не только с Раками, но и с Тельцами), когда, отварив макарон, я включу телевизор, увижу там Серегу и спрошу свою левую шею: «Кто пустил в ящик этого психа?».

Соня Савина

Фотографии: Яна ЯнкиИгорь Верховский