KTRNHJY

Электричка – это театр. Проезд в электричке – спектакль.

Царское Село – Санкт-Петербург. В школе ты узнал, что это самая старая железная дорога в России. 27 километров. 30 минут. Сейчас не 1837 год. Ты не Александр Пушкин. Это очень тоскливо.

8.30. Павловский вокзал. Уже десять лет ты подходишь к одной и той же кассе. Когда ты был маленький, мать заставляла тебя покупать билеты. Она называла это социальным практикумом. Тебе было страшно, и ты вырос невротиком и социопатом.

Ты знаешь, что цена спектакля всегда менялась. Ты едешь до Купчино? 68 рублей. Со студенческим – в два раза дешевле. Женщина за стеклом отрывает маленький кусочек бумаги и передает тебе. Ты видишь ее лакированные ногти. Иногда ты думаешь о женщине за стеклом. Иногда она думает о тебе. Она мысленно говорит: «Ты взял туда и обратно. Знаешь, это смахивает на надежду…»

Ты стоишь на перроне и смотришь, как розовеют облака. По утрам ты не думаешь о самоубийстве. Все гораздо хуже. Ты слушаешь музыку. Подъезжает электричка. Виктор Цой хочет обратиться к врачу, но ты выключаешь плеер. Открывается занавес. Входят зрители.

Электричка – это театр. Театр начинается с тамбура. Ты никогда не смотришь представление сначала. Вряд ли досмотришь до конца. Войти в электричку – все равно, что вклиниться в чужой половой акт незамеченным. Здесь это удается всем.

Kw9UPPGVEp8

Электричка – не «поезд» Макаревича. Не «Желтая стрела» Пелевина. Однажды ты вырвешься. Однажды ты пересядешь на другие колеса.
Ты садишься на скамейку и смотришь вокруг. Твои соседи – такие же, как ты. Даже старая бабка, говорящая «лепестричка», понимает, что пришла в театр, в котором выступление оплачивают сами актеры.

Шизофрения и самолюбование. Коллективная мастурбация слепых. Здесь есть немного от «Общества» Дебора, немного от театра жестокости Арто. На самом деле, я знаю, что здесь властвует один Станиславский. Именно он сформулировал то, что называется публичным одиночеством.

Электричка трогается.

Мама отвозила тебя в детский сад, и проезд от Павловска до Пушкина казался бесконечным приключением. Тебя удивляла перемена мест за окном – медленные поля и убегающие деревья вблизи. Электричка проезжала по мосту, и тебе казалось, что она летит над пропастью. Мама говорила, что этот мост построил твой дедушка. Ты до сих пор не знаешь, правда это или нет.

В любом случае, до тебя уже дошло, что пейзаж меняется по обе стороны окна.

Было время, когда ты не платил за спектакль. Это не было протестом – никто не платил. Но всегда находились люди, которые думали иначе. Это были кондукторы.

Когда-то их было мало. Когда-то они ходили даже без охранников. Если жертвы успевали убежать, никто не мог их остановить. Ни на одной платформе не стоял турникет. Это было очень давно.

JUTCVO7lDNE

Это было тогда, когда по выходным мама отвозила тебя в Макдональдс. Он до сих пор находится возле Витебского вокзала. Теперь запах Happy Meal для тебя извращение. Тогда – Святой Грааль. Вы садились на электричку и предвкушали трансатлантический рейс в Америку воображаемого. Твои чувства сумел выразить только Тиль Линдеманн. Кажется, это был четвертый альбом Rammstein.

Тебе было шесть лет, но ты мгновенно чувствовал кондукторов. Чувствовал, когда они идут. Открывалась дверь. Через вагон быстро проходил человек. Потом другой. Пассажиры переглядывались. Пора.

Это был мир, в котором все были безбилетниками. Я чувствовал упоение, когда все – старые и молодые – одновременно вставали со своих мест и становились одним целым. Мы бежали сквозь вагоны. Рвались как антилопы. Когда мы финишировали в тамбуре головного состава и вываливались на перрон, я чувствовал счастье. Я был победителем.

…Я никогда не видел, кто за нами бежал.

Алексей Павловский