ЭЛЕКТРОН2

В это трудно поверить, но в Пушкине до сих пор нет нормального кинотеатра. Ты и твои друзья всегда ездили в Купчино. Ты и твои друзья никогда не платили.

Когда-то платить считалось по-настоящему неприличным. Бегство от контроллера становилось национальным спортом. Больше радости доставлял только Пакмен. Контроллер казался грозным, но беспомощным. Обычно это была женщина. Ей было лет сорок или пятьдесят. Она хотела быть Хароном. Ты об этом не знал.

Тебе было 14, когда ты впервые посмотрел в глаза контроллера. Где-то около Паровозного музея. Вы сорвались с мест и устроили соревнование. Взрослые почему-то больше не вставали, а лишь печально смотрели вам вслед.

Ждать. Главное не попасться и ждать. Сердце уходит в пятки, пока ты отсчитываешь секунды. Тамбур. Еще один. Первый вагон. Дальше бежать некуда. Выиграть время. Скорей бы Шушары, там можно сойти на перрон, пробежать пару вагонов и сохранить статус кво. Стратегия, мы все играли в Age of Empires.

Они близко. Ты видишь их краем глаза – где-то в начале, на другом полюсе железной коробки. Пассажиры предъявляют билеты. Ты хочешь закричать, что тебя предали. Ты еще не смотрел Бертолуччи, но знаешь, что такое чужой конформизм.

Господи, наконец-то! Вот она – платформа. Двери раздвигаются, и на мгновение ты выходишь из театра. Счёт идет на доли секунды. Ты скоро вернешься. Ты лучше всех бегаешь десять километров, но сейчас важнее быть спринтером. Твои друзья рванули вперед. Ты следом. Это несанкционированные скачки. Что ты знаешь о Шушарах? Здесь живет твой крестный отец – он не Марлон Брандо, он поэт и работает на заводе по производству жвачки Орбит. Он единственный, кто любит Буковски так же как ты. Вот почему ты думал о лошадиных бегах.

YgDa-qW5PzU

Твои друзья обошли тебя на несколько корпусов. Надо успеть вернуться. Двери вот-вот захлопнутся как веки покойного. Еще разок посмотреть в них. Ты расталкиваешь прохожих, но поздно – ты отстал от стаи. У тебя нет выбора. Нужно рвануть вбок. В ближайший…

Двери сходятся перед твоим лицом. Слава богу, ты внутри. Опасность миновала. Можно расслабиться. Проходит пара секунд. Ты чувствуешь, как чей-то грубый палец тычет тебе в ребро.
«Молодой человек, предъявите билет».

Ты поворачиваешься и видишь, что в тамбуре не один. Две женщины в багровых жилетках. Блондинка и брюнетка. Небритый детина в черной форме. Ты слышишь – в их сумках звякает мелочь.
«Молодой человек, предъявите билет».

Ты любишь хамить учителям. Однажды ты сказал учительнице пения, что она бездарная идиотка. Сейчас у тебя почему-то нет аргументов. Сейчас у тебя есть мгновение, чтобы найти единственно верный ответ.

«Прошу прощения, у меня нет билета».

Пара секунд. Их мозг обрабатывает полученную информацию. Лодочник, скинь меня в Лету.

«Нет билета!?»

…Слишком долго их гнобили. Слишком долго презирали. Они не простят мне. Они отомстят за своих братьев, умерших от отчаяния. Полакомятся всласть моей плотью. У них нет пряников, но зато есть кнуты…

Штраф. Вы знаете, времена становятся гуманнее. Сейчас с вас возьмут ровно столько, сколько стоит проезд. Тогда вы должны были возместить РЖД моральный ущерб. Я пытаюсь улыбнуться в эти бесчувственные лица. Я спрашиваю, сколько я должен. Гневный ответ. Я роюсь в кармане. Там всего 200 рублей. Улыбка сходит с моего лица.

Я понимаю, что, если сейчас отдам эти деньги, мне не хватит на билет в кино.

«Прошу прощения, у меня нет с собой денег».

На какое-то время я даже не пытаюсь понять, что они говорят. Женщина-контроллер – это, прежде всего, цельнометаллическая стерва. Она не Бог. Она не простит. Наше дискурсивное фреймирование не совпало: мне кажется, я всего лишь маленький мальчик, но, с их точки зрения, я уже начал пахнуть козлом. Господи, плохое настроение еще не означает, что ты можешь вести себя как сука…

ussr_49

Агон:
«Звони родителям, дебил»
«Что?»
«Пускай приезжают и платят за тебя!»
«Может быть, мы сможем как-то договориться? Честно, это в первый и последний раз…»
«Мы это слышим каждый день. Надоело. Сейчас мы тебя ссадим в Купчино и отведем в транспортную милицию».

Хор:
«Вот бесстыжий нахал…» (бабка с сумками в клетку)
«Молодой человек, вам должно быть стыдно» (интеллигентный мужчина 40-лет в очках)
«Это потерянное поколение» (наверно, исследователь Хемингуэя)

Я пытаюсь доказать, что я сирота и что мой единственный родственник – парализованная тетка в Саратове. Мне не верят.

«Валера, подержи его, пожалуйста, а то сейчас убежит»
«Уберите руки…»
«Ты че, охренел, пацан?»

Купчино. Пункт назначения. Я уже не радуюсь ему так, как раньше. Меня выволакивают из тамбура. Я не сопротивляюсь. На меня находит ступор. Где-то невдалеке я вижу своих одноклассников. Они почему-то тушуются и не идут мне на помощь. «Мы тебя не знаем». Я еще не читал «Мастера и Маргариту», но уже знаю, что такое чужая трусость.

Все это всерьез. Меня ведут в неизвестном направлении. Охранник крепко держит мою руку. Я опускаю взгляд и вижу, что у него на поясе дубинка и кобура. «Побежишь – буду стрелять» — улыбается он. Наверно, это шутка, но мне не по себе.

Я пытаюсь взять свою волю в кулак. Пару минут я качаю права и препираюсь. Мои похитители начинают звереть. Эту стену не пробить. Наконец-то они дождались – я умоляю.

«Я прошу прощения. Честное слово, я больше не буду. Я соврал про свою тетю в Саратове… Понимаете, у меня родители работают далеко, они сейчас никуда не приедут… У меня правда нет денег…»

Они молчат. Им нравится слышать, как я унижаюсь. На периферии зрения: возле урны скучковались мои друзья. Они молчат. Я не я, если их не мучает душевный энурез…

«Я обещаю исправиться. Это недоразумение. Вы мне преподали хороший урок. Я его не забуду, только отпустите, пожалуйста…»

Брюнетка вздыхает и закатывает глаза.

«Валера, дай ему подзатыльник, задолбал канючить»

Блондинка хмурится.

«Подожди, Натах, может, перестанем жестить?»

CQYcz4OGxNM

До этого она просто молчала. Она брезгливо меряет меня взглядом, но я готов назвать ее своим deus ex machine.

«Ви-ик! – растягивает Натаха и лезет за сигареткой. -Эти выродки, которые не платят за билет, мне уже во-от – по горло…»

«Ну и чё? Ну, заяц, ну, линчевать его, что ли? Мне кажется, ему достаточно. Тем более, не оберешься хлопот. Кто с ним сидеть будет, там у виска покрутят, он же не беспризорник».

Да, это так. Думай, Натаха, думай…

«Пожалуйста, отпустите…»

Брюнетка смотрит на меня и хмыкает. Она поводит плечами. Закуривает. Эта потрепанная женщина – не вторая солистка Army of Lovers, но сейчас я готов соврать ей, что прокуренный голос – это сексуально.

«Ладно, балбес». В голосе Натахи умиротворение и жестокость. Еще чуть-чуть, и у нее будет оргазм латентного садистирования. «Еще раз встретишься – убью»

Валера отпускает пальцы и хлопает меня по плечу. «Еще повезло тебе, Натаха у нас совсем е...нутая» «Что ты сказал!?» Они отходят в сторону. Назревает «внутрисемейный» скандал.

Через десять секунд я понимаю, что больше им не интересен.

…-Ну че такое? Что было? Блин, Лёха, тебя так прессовали… Ты как?

Я смотрю в пространство. Через два года я перестану общаться с этими людьми навсегда. Но пока что я готов их терпеть.

«Все нормально»

В моем кармане по-прежнему 200 рублей. Через два года я потрачу эти деньги на штраф.

Алексей Павловский